— Ежели ты такой мудрый, сам князю скажи! — отмахнулся старик. — Нам всё одно служить, спину гнуть! Бьёт лошадь задом и передом, а делу идти своим чередом.
— Скажу, скажу. Поглядишь, — ответил Владимир.
Когда рать взяла своё, когда дым выдохся и трупы распухли под солнцем, Владимир вывел свои тысячи из города. Пленники, некормленые, злые, полные дурных предчувствий, стояли, ожидая его решения.
Но и они смолкли, узрев князя тверского и воеводу. Владимир на белом коне приблизился к пленным. И каждое его слово передавали по рядам, по волнам внимающих голов.
— Сколько раз мои гонцы кричали вам, упрямцы, что пора подумать о единстве? Сколько дней я ждал, что вы отбросите гордыню?! И что? Разве вы не видели нашей силы?! На что надеялись?!
Владимир придержал коня, который выказывал недовольство, а затем ослабил поводья, и конь важно зашагал вдоль плотных людских масс, прислушиваясь к голосу хозяина.
— Может, кто не знает? Ваш князь, ваши воеводы надеялись, что Киев обсядут кочевники, что нам не хватит времени. Им радость, когда нас терзают печенеги! Мы же вороги. В кривом глазу и прямое криво. Таково наше братство?!
Но вот мы взяли город! Чего вы ждёте от захватчиков?! Милости?! Добра?! А вы покорились по-доброму? Нет. Потому что служите князю. А князю нечего терять! Сейчас вы пойдёте хоронить близких. А он заплатит выкуп и будет посадником!
Владимир, указывая обнажённым клинком на князя тверского, подъехал к нему и спросил:
— Так, князь?! Станешь посадником?!
Тот отвернулся, окинул взглядом сгрудившихся пленников и не ответил. Не успел. Сверху опустилась острая искра, мелькнула, и правитель упал на траву. Вскоре тело, приковавшее внимание всех воинов, затихло.
— Нет. Не станет. — Владимир проехал меж рядами и завершил речь: — Я казню ваших старшин! Они ответят за упрямство. Вас же отпускаю... всех! Кто хочет мстить, бегите к печенегам. Кто будет служить земле русской, становитесь в дружину! Своих не обижу! И не предам, как ваши правители! Но помните: в другой раз пощады не будет. Хватит крови на славянской земле. Хватит!
Глава восьмая
КРОВЬ ПЕРУНУ
Владимир двинулся к Киеву.
Лето кануло. Принесло схватки и победы, но ведь ни одна победа не даётся без жертв. Память впитывает кровь лучше всякой тряпицы, а все вместе: и кровь, и погибшие — укор ему, неумелому воеводе. Ибо даже одна смерть близкого человека — событие. А полегли сотни! Те, кто доверил ему жизнь! Выходит — обманул? Он отнял всё, не дав взамен ничего? Вот в памяти место боя у реки, переправа, грязь, торчащие стрелы и тела. Они, его соратники, прижались к земле, сливаясь с нею, став неподвижными, как холмы, лишь ветер ворошит рубахи, дёргает кромки византийских плащей, швыряя пыль в остекленевшие очи. Страшно видеть такое.
И поневоле вспоминаются уроки Кима. Его неторопливые вопросы: что стоит жизнь? Какова цена власти? Во имя чего позволено убивать? Кем позволено?
Следом за войском тянется обоз. Потому что усталым воинам нужен обоз, нужна снедь, нужна помощь. А ещё катятся медленно, едва поскрипывая на кочках, возы с ранеными.
Шли не так споро, как хотелось. Давала себя знать усталость. И торопить, подгонять ратников нельзя, и бросить свою же рать неловко. Потому и плелись, как могли.
В Киеве удивил Претич. Мог сбежать, мог скрыться, но нет. На что рассчитывал?
Когда Владимир разбирался с неотложными делами — ведь следовало спешно отправлять обоз за ранеными, следовало подумать о пленённых византийцах, об оружии, — Горбань, подмигивая одним веком, спросил:
— Что с Претичем? Князь? Сам покараешь или казним на площади?
— Он в городе? — удивился Владимир.
— В моих руках. Ждёт. От себя скажу, враг прощённый ненавидит сильнее, пощада унижает. Да и воины его, как бурьян, не вырвешь, всю рожь погубят.
— Добро. Едем. Созови всех, кому доверять можно. Да и его родню не забудь. Про охрану говорить излишне? Гнездо ос выжигаем.
— Охрана будет. Но без наёмников не обойтись. Оно и разумней. Если своих гонять против киевлян, всех перессорим, все затаят злобу! А наёмники сегодня здесь, завтра где? Ушли и ушли.
Подъехали к дому. Во дворе свои, уже успели, спешились, но при оружии, зорко осматриваются, принимая хозяина, Горбань растолковал, что к чему. Да старшины и так знали, кто собирался Киев отдавать Ярополку, знали о Претиче. Кто из соседей с ним не породнился, кто вместе не хлебал юшку из походного котла? Все друзья, все сваты, родичи. Не утаишь.