Во дворе, отдав коня людям, Владимир подозвал Горбаня:
— Ну, что? Есть хоть кто из наших? Ковали где?
— Нет никого, князь, — ответил тот. И спросил: — Как дальше? Рисковал, грудь подставил, а проку? Что ты им, безголовым, докажешь? Вон, беснуются, словно и не обещали покориться!
В ворота въезжали хазары, воины, прикрывавшие Крутобора с Ольгой. Капли её крови катились по седлу и боку лошади, привлекая нахальных оводов и стайки мелких мушек. Стрела всё ещё торчала из плеча, не было времени вырезать. Следом вошёл Август — в шлеме, украшенном стрелой на переносье. Вошёл неторопливо, уверенно, как будто и не покидал княжеского двора.
— Что делать, князь? — крикнул Улгар, не отпуская лошади. Он легонько погладил кобылу по шее, утешая привычным бормотаньем. — Ударить сейчас? Или ждать, пока возы опрокинут?
— Видишь! — зло повернулся к Горбаню Владимир. — Наших нет! Такова верность? А ведь своих бы услышали! На своего не каждый руку подымет! Кому проще бунт погасить?
— Перепились... поджали хвосты, — пожал плечами Горбань.
— Ладно. Хватит сопли жевать! — решил Владимир. — Крутко, бери одну сторону, Улгар — другую. Сделаем, как решили. Пусть штурмуют повозки. Положите рьяных и гоните сброд вниз, пока не утихомирятся. Кто без оружия, отпускайте, всех дураков не переделаешь, кто поднял меч — в острог! Горбань разберётся!
— Смотри, князь, — прищурился Горбань и недовольно поджал тонкие губы, — гнать можно нынче, и завтра, и на следующий год. Что проку гонять бездельников? Прищеми как следует, иначе всё впустую.
Владимир оглянулся на Крутка, но тот был занят спасённой девушкой. Тогда князь решился. Нежданно для самого себя сорвался, гневно хлопнул ладошкой о посеченную ткань на груди, стряхнул лохматые нити и приказал:
— А чтоб ни одного мятежника в городе не осталось, велю выселять изменников из города. Вместе с семьями! Дома не жечь. Кинули на воз, что в руках унесут, и за ворота!
Окружающие молчали, обдумывая нововведение Владимира, некоторые недоверчиво поглядывали на товарищей, полагая, что ослышались или неверно поняли.
— Это уж вовсе по-хазарски.
И князь повторил:
— Выселять. И пусть спасибо скажут, что не лишил жизни, детей не продал в рабство. Вот как по-хазарски. А добро — делите меж воинами. Что останется, ваше! Да, Филин, поставь-ка кого на кухню! Не верю я этим тихоням...
Он оглядел соратников, недовольно покачав головой, как будто они виноваты в мятеже, и спросил Крутка:
— Ты цел? Девицу несите в дом! Там найдутся жалостливые!
— А ты чего рыдаешь? — с улыбкой крикнул он Рахили, стоящей у крыльца. Хотел успокоить, но жена отмахнулась от протянутых рук, ответила:
— А чему радоваться? Твои соратники разбежались! Город бунтует!
— Рахья, помолчи! — Владимир погрозил пальцем, как ребёнку. — Вон, помоги кровь остановить! Да проследи, чтоб чужих в доме не было! И откуда столько прислуги?
— Кто она? — спросила Рахиль, отступая. Жена лишь теперь разглядела кровь, обломок стрелы. — Ой, не кладите её здесь! Ковры испачкаете!
— Она? — Князь невесело усмехнулся. — Невеста Крутобора!
Рахиль побледнела, отвернулась, прижимая руку к губам, сдерживая приступ тошноты, и молча, не в силах спорить, убежала в дом.
Со двора доносились крики наёмников, гиканье коней, лай взбудораженных псов, запертых в пристройке.
Но настоящая схватка началась позднее. Когда смутьяны опрокинули повозки. Потери не остановили охмелевших ратников, и хоть стрелы хазар находили цели, бунтовщики восстановили строй, вскинули копья, двинулись вперёд. Каждый шаг давался атакующим с огромным трудом, стрелы рвали цепь, выбивая то одно звено, то другое. Лучники, поддерживающие наступление, остались позади, и теперь с высоких заборов, с частоколов ближних подворий копьеносцев осыпали стрелами дружинники Владимира, заставляя ломать строй и прикрывать фланги. Волна ещё катилась вдоль берега, но гребень всё ниже и ниже, в нём уже ничего не осталось от прежней мощи и шипящей стремительности. Вскоре от двух сотен копьеносцев осталась жалкая горстка. Они истекали кровью, став спиной к спине на дороге, что вела к княжескому подворью. Но ратников никто не намеревался атаковать. Всадники Улгара проносились мимо, расстреливая неподвижное воинство, как столбы на учебном поле. Пятьсот всадников, пятьсот стрел.