Остатки Митяевой дружины скрывались под щитами, уронив ненужные копья, а конница двигалась дальше, расправляясь с бунтовщиками, вламываясь в дома, набрасывая арканы на шеи беглецов. Пожаров не было. Наёмники помнили, что дома мятежников отданы в добычу! Кто откажется от такой платы? Кто швырнёт своё же в костёр?
Ночью город не спал. Затаив дыхание, люди слушали, как дружинники выдворяли за пределы крепостной стены соседей. Всех, кого задержали на улицах с оружием, семьи тех, кого опознали среди погибших, на кого указали свои же, выкрикивая проклятья сподвижникам, втравившим в беду!
Рыдали женщины, голосили старухи, но никто не спешил на помощь, не торопился с утешением, не провожал осуждённых. Ворочались в тепле, перешёптывались о хазарских порядках, учинённых Владимиром, и снова ждали, когда же закончится ночь, когда?
А днём в одних домах справляли новоселье — где удачливые наёмники, где воины Крутобора, а в других плакали по убиенным.
Оставшиеся, собираясь за столами, обсуждали предстоящий поход на печенегов. Обсуждать поход легче, чем бунт, смерть соратников, выселение соседей. Да и не каждый теперь решится говорить о князе то, что позволяли себе вчера.
Глава десятая
ПРИЗНАНИЕ КАЛОКИРА
На тризне по погибшим, ближе к сумеркам, надеясь, что не все разглядят, появился Калокир. Князь в сопровождении Филина вывел гостя во двор, попросил отойти к дальнему углу конюшни, где их трудно разглядеть подвыпившим гостям.
— Прости, князь, понимаю, что лишний! Но есть забота, которой не отложить. Ходят слухи, что ты собрался на печенегов? Это правда? Нет, я не смею тебе мешать, могу лишь посоветовать!
— Калокир, ты мне помог! Отвечу как другу, приходится выводить дружину. Смута не улеглась, дурное семя ещё не вырвали с корнем. Хочу, чтоб сделали без меня. Не хватает сил смотреть на расправу, даже если знаю, что карают виновных!
— Понятно. Весьма разумно. Значит, карать будут злые хазаре? А позднее? Кто справится с ними? Ты ведь понимаешь, распоясавшихся наёмников придётся обуздать! Или же они будут вертеть тобой по своему разумению.
— Да, догадываюсь, — согласился Владимир. — Но всё же нужно сделать первый шаг.
— Хорошо. Теперь главное. — Посол приблизился к плечу Владимира и шепнул на ухо: — Как у тебя с казной? Способен ли ты выступить против Цимисхия, взять города дунайской Булгарии?
Владимир не удержался и бросил на посла удивлённый взгляд. Он всё ещё не освоил придворные манеры, не способен скрыть чувства. А ведь знает, что это недостойно князя. Ничто не должно читаться по его лицу. Особенно в делах политических.
Калокир решился, объяснил:
— Византия дала повод для похода. Ярополк — это возможность требовать от императора виры! Да ещё какой! Как поступишь с пленными? Не казнить же сдавшихся.
Владимир некоторое время молчал, не веря речам посла, призывать к походу против своей державы может или безумец, или интриган, готовящий ловушку. Но Калокир говорит открыто и не похож на безумца.
— Раз ты спрашиваешь, значит, уже знаешь! Казна пуста. Наёмники на время умолкнут, но чем кормить рать, ума не приложу. А пленных византийцев подавно.
Владимир поднял руку, распахнул плащ, прикрывая гостя, в то время как Филин остановил воинов, завернувших за угол в надежде облегчиться.
— Я думал, ты всё ещё богат. Ведь твоя жена заказала трубы для бассейна, плитку и намерена строить римские бани. Сложили печь, которая ценнее иного пятистенка. Ладно. Подумай вот о чём: поход на Булгарию решит все вопросы! Воины получат золото, ты укрепишь свою власть и без труда смахнёшь нашкодивших хазар, когда вернёшься! К тому же Цимисхий на время затихнет! Я его прекрасно знаю. Ему проще заплатить, чем собирать крупное войско и оголять границы!
— А ты? Как же ты? — удивился Владимир. — Кому нужен посол, не способный отвести войну? Казнят? Или...
— Ошибаешься! Как раз после твоего похода меня станут носить на руках! Ведь я в каждом письме предупреждаю о глупой политике, ведь именно я остановлю ваше движение к Царьграду! Спасу пленных и уговорю тебя принять подарки, а проще говоря — откуп! Действуя сообща, мы получим то, что хотели. Верно?