Владимир усмехнулся, и посланник Византии ответил на невысказанный упрёк:
— Считаешь это изменой? Не спеши. А вот и дело. Прими деньги, ведь тебе надобно кормить моих земляков! Надеюсь, ты не станешь морить их голодом! Не стоит мстить солдатам! Верни их живыми, и о тебе пойдёт добрая слава. Вообще же в походе на Царьград самое главное — внезапность. Ты правильно решил, выступать надо «на печенегов»! Твои ладьи должны упасть, как снег на голову, Цимисхий пока занят на юге! Этот поход решает многое! И в твоей и в моей судьбе!
Владимир лишь головой покрутил:
— У меня сейчас каждый день всё решает. Убили Кима, великого пророка, Ярополк убил. Здесь возня, Претич, Митяй, христиане, всё связано в узлы, и концов не сыскать. Смута. Бросить город надолго — опасно.
За спиной Филина, в доме грянули песню, кто-то выводил слова, удивляя крепким голосом, а ратники подхватывали припев, обретая единение в душевном порыве. Верно, полгорода слышит это пение, даже соседские собаки всполошились. Последние дни порушили привычную собачью жизнь, вот звери и срываются в лай на каждый шум.
— Князь, признаюсь, поход на Булгарию — разведка. Примечай дороги, обычаи, как у вас говорят — мотай на ус. Это первый шаг, а главное — трон императора. Вот цель. Как Цимисхий надеялся посадить в Киеве подручного, так я надеюсь стать василевсом. С твоей, разумеется, помощью. Я — император, ты поднимешься до воеводы всего византийского войска, стратига или, как у нас говорят, доместика схол. Поэтому никакой измены нет. Цель важна, а всё, что свершается, — всего лишь средства.
Владимир изумлённо молчал, такое признание многого стоит, но оценить его в полной мере трудно. Надо обдумать.
— Владимир, поверь, нам нужно лишь полгода продержаться. Всего полгода или год. Потом тебе не придётся киснуть в Киеве. Я принёс письмо от Иоанна, предлагает тебе кость, объедки с царского стола, руку дочери придворного. А я скажу — забудь. Не унижайся. Клянусь, возьмёшь в жёны женщину царских кровей, порфирородную. Всё будет, всё, даже то, о чём не мечтал!
Калокир пожал руку Владимиру, как принято у римлян, приобнял его и в сопровождении Филина направился к конюшне.
Владимир возвращался к столу, бормоча проклятья. Горбань, заметив князя, протянул ему кувшин, но тот не стал пить, а шепнул:
— Найди мне этого умника! Найди мне казначея! Сейчас же! Скажи, что я устрою ему баню! Сто шкур сниму! И Августа позови. Расспросим о Глебе...
Но тревожная ночь не завершилась. Не успел Владимир высказать казначею возмущения банными постройками, как во двор принесли мальца со связанными ручонками. Подросток, молчаливо озирающий телохранителей, казался волчонком. Зло проследил за Филином, бросившим на землю короткую сулицу, и прикусил губу.
— Вот, князь, ещё один убивец, — неловко улыбнулся Филин. — Тебя искал, клянётся, что сам пришёл, но думаю, были добрые учителя, славные советчики. Не знаю, куда его? Отпустить неразумно, казнить тоже...
— Отпороть, чтоб не смог сидеть, — фыркнул Горбань и вяло махнул рукой, мол, не столь важное дело, разберётесь. Поклонился и отошёл, сливаясь с тёмными тенями в глубине двора.
Владимир приподнял рубаху малого злоумышленника, показалось, что увидел кровь, но пойманный резко дёрнулся, сверкнул глазёнками и прошипел:
— Казни, да не насмехайся. Всё одно наша правда. Не твоя. За то и ответишь!
— Правда? — удивился князь. И, отступив, решил: — А давайте-ка его в дом. Там поговорю с наёмником. Скажешь, кто послал, нет?
— Скажу, — презрительно скривился малец. — Ты кузнеца убил. То мой учитель, из ромеев. Жаль, не взял меня, сам пошёл. Иначе быть бы тебе, князь, в аду, там твоё место. А не в Киеве!
— Кузнец ромейский — твой учитель? — нахмурился Владимир. — Ну, ступай в горницу, расскажешь свою правду. А.то учитель не успел. Он больше норовил молча. Ядом оцарапать или подковой ударить, чтоб никто не смекнул. Подлое дело привычней.
Мальчишка шагал к светлому дому и возмущённо бормотал:
— Снова брешете. Мой учитель за правду стоял. А вы о подлостях толкуете!
Глава одиннадцатая
ПОСЛЕДНИЙ ГОЛУБЬ
Всё это предрассудки. Да, да, глупость и суеверия.
Цимисхий со злостью поглядел на мутное стекло: который день идёт дождь, всё серо, и настроение так же угрюмо. Зима, сковавшая воинов, многим кажется желанной передышкой, но не ему. Скорей бы закончилась распутица и наступило благодатное лето. Скорей бы миновала странная слабость, напомнившая о жене, колдунье Анастасии. Нет, она не могла дотянуться до дворца. Не могла. А всякие глупые приметы и деревенские обычаи страшны лишь безусому юнцу. Нет, действительно, как может быть правдой подобное поверье? «Кто, не разбирая постов, ест скоромное, у того будет рябая невеста».