Чушь. Как ограничение в пище может отразиться на твоём предпочтении в любви? Отчего невеста должна оказаться рябой? Или ты не видел её кожи ранее? Ослеп с голоду, что ли?
«Порожней колыбели не качать, дитя жить не будет». А отчего? Отчего дитя не будет жить, если его колыбель когда-то качал глупый человек, не ведающий примет? Мудрецы наворотят непонятного, наплетут о душе, о связях мира незримого с нашим, суетным. Но никто не знает этой связи. Никто. Они сами блуждают в потёмках, и народ тянется вслед за знахарями и ведунами, пытается угадать, уловить связь между глупейшими событиями.
«Говорят, что если лекарство положить на стол, оно теряет силу.
Прикосновение к волосам в 17-й и 29-й дни луны охраняет их от выпадения и от головной боли.
Деревенский обычай запрещает женщинам во время прогулок по дорогам крутить веретено и даже нести его незавёрнутым, так как это препятствует осуществлению всяких надежд, и особенно на урожай».
Веретено и урожай? Как могут быть связаны куски дерева с колосящейся нивой? Сколько труда и пота проливает крестьянин, орудуя сохой, и всё пропадёт, едва колдунья принесёт веретено?
Глупость. Что за странные выдумки?
А не странны ли наши верования? Кто-то сказал, что жил проповедник и называл себя сыном бога, смущая народ и упрекая священников в лицемерии. Его настигли слуги священников, побили, распяли, и вот мы веруем, что стали бессмертны. Отчего? Какая связь между наказанием пророка и нашим будущим? Как может человек, пусть чистый помыслами, дать жизнь вечную всем — даже тем, кто ещё не родился?
Вера строится на желании, никакой логики нет, есть абсурдность, но мы верим, ибо так нам хочется. И точно так же я пытаюсь списать на несчастную Анастасию свою хворобу, вспоминаю голубей. При чём тут голуби?
Цимисхий поднялся, шумно рыгнул и поморщился. Даже свежая пища приводит к болям в желудке, живот пучит, и он вынужден избегать друзей, валяться как прокажённый в комнате, таращиться в серое окно, выдумывая причины болезни. А есть ли они? Старость? Вроде рано. В его годы наливаются силой, полнеют, приобретая величавую осанку, а он? Похудел, пролежал более месяца в затхлом помещении, десятки раз промывал кишки и всё никак не вернёт живительной энергии.
Дела. Он забросил дела. Грядущие войны и восстания кажутся совершенно несерьёзными, поскольку сегодня допекает боль в желудке. Она — центр жизни, скорбной, мучительной, лишённой радости, но всё же именно она!
Делами занимается Василий, порфиророжденный. Он император, и его право власти никто не отнимет, стоит Цимисхию сойти в мир теней, и братья — Василий и Константин — снова воспрянут. Василевсы натворят!
А с чего это он должен сойти в мир мёртвых? Что за глупые страхи? Да ещё накануне свары.
Близятся выборы патриарха, ведь Полиевкт совсем дряхл. Помутился разумом и почти не показывается в соборе. Кто-то говорил, что старик не способен связать и двух слов, мычит о каком-то проклятье, всюду видит козни. Надо менять патриарха. Без достойного священника церковь не устоит. И так потеряно слишком много.
Иоанн выпил воды, прислушиваясь к ощущениям, провожая каждый глоток мысленным взором, словно его внимание помогало жидкости занять надлежащее место, миновать язву, грызущую нутро.
Да, потеряно Иерусалимское патриаршество, арабы захватили город. Потеряно и второе, не менее крупное владение — Александрийское. И скоро враги займут третье — Антиохию. Всё полито кровью. Всё ждёт его воли и его сильной руки. А что может больной?
Вчера он совершил подвиг, выбрался в город, нанёс несколько визитов и, смущая приближённых урчанием в желудке, потребовал отдать место патриарха своему родственнику, Михаилу.
Нелегко править разбитой империей, особенно когда у тебя дрожат ноги и пот катится на лён нижней рубашки, словно ты совершил переход с тяжким снаряжением на горбу. Михаил. Да, Михаил! Нужно настоять, чтоб патриархом стал свой. Ни к чему игры с записками, даже ребёнок поймёт, что обычай выбирать втёмную, из трёх имён, брошенных на алтарь Софии, давно стал формальностью. Выберут нужную церковникам, а не ему — настоящему хозяину земли.
Ибо он хозяин. Он, а не владыки церкви. Слова о святости привлекает забитых крестьян, но реально отстоять власть может только армия, только сила. Он — эта сила.