Рассмеявшись сквозь зубы, Цимисхий отвернулся от окна.
Надо во всём проявлять силу. Только силу! Слабость — это тело без панциря, место, куда можно ударить, куда непременно ткнут ножом измены те же церковники или соперники из числа полководцев. Варда Склир ещё верен, а кто бы мог выступить против? Варда правит Востоком и держит огромную армию на границах. Если нужно, за три дня подтянет отряд конницы, за десять приведёт тысячи. Нет, Склир друг, Склир не предаст. Искать измену нужно в другом месте.
Измену? Снова вернулись мысли об отравлении? Кто мог желать злого? Кто?
Он вышел из комнаты и направился к потайной лестнице, что выводит в пристроенную голубятню под самой крышей. Давно не заглядывал к любимцам Анастасии. Интересно, что с ними? Остался ли хоть один?
Память услужливо подсказывает: там поругался с друнгарием, здесь не удержал язык, горячо отозвался о жадности паракимомена Василия, побочного сына Романа Лакапина, в чьих руках оседали доходы огромных областей. А ведь верно сказано, мы проливаем кровь, а кто-то гребёт налоги, забывая о казне. Не зря Василий, на протяжении десятилетий любимец общества, всюду принят как друг. Его пиры вызывают восторг, роскошь и специально приготовленные изысканные кушанья долго обсуждаются знатью.
При мысли о пище снова замутило, и Цимисхий поспешил избавиться от воспоминаний, утешая себя тем, что не зря повсюду расставлены его лазутчики. Доверенные люди есть и в доме Василия. Если кто и задумает тёмное против императора, донесут. Каждый желает выслужиться. Донесут даже ранее преступления, в том немалая трудность, ругать болтунов опасно, перестанут наушничать, а принимать на веру слова завистника глупо. Эдак можно лишиться всех друзей, подозревать всегда найдётся причина.
Скрипнула створка узкой двери, ссохлось дерево, осело. Давно никто не поднимался сюда.
Огляделся. Темно. Сквозь щели капает вода, но помещение ещё не разрушилось. Только входить противно. Жаль пачкать сапоги с мягкими загнутыми носками. Всюду помёт голубей, там сухой, у оконца слизкий. Перья, ссохшиеся кучки пыли, мёртвые птицы, от которых остались одни крылья, напоминающие пучки лучины. Паутина с лёгким пухом качается от сквозняка, дверь стукнула за спиной, ветер пошёл гулять по лестнице. Иоанн шагнул к щели, у которой сидело несколько птиц. Нахохлившиеся, сонные, они лениво открывали глаза, переступая по узкому участку близ спасительного просвета, но бежать в дождь не желали.
— Что, доживаете в скудности? — сказал он и протянул руку к ближайшему голубю. Хотел разглядеть ощипанную птицу с лысой головкой, сочувствуя одинокой старости. — Бросила хозяйка? Добро хоть не отравила...
Голубь позволил коснуться редкого пуха, неторопливо отступил, мягко отбиваясь слабыми крыльями, а затем неумело клюнул руку.
Иоанн всё же схватил птицу, поднёс ближе, поглядел на редкие перья и понял — обречён. Этому уже не взлететь. Голод? Нет, птицам довольно поживы в городе. Скорей голубь болен. У всех бывает старость и время болезней.
Отпустил несчастного, пристраивая на прежнее место, чем испугал ближних, и снова его руку клюнули соседние птицы, несколько раз царапнули мелкие коготки. Отдёрнул пальцы и стряхнул пух, размазывая по коже каплю крови: надо же, сумели проколоть. Смешно подёргивая головками, птицы отступали по дощечке, а он стоял и глядел в темноту, вспоминая прошлое. Видел сохранившиеся фрагменты, кусочки фрески, потерявшие былой блеск и яркость, и уже не мог понять, чему так удивлялся тогда? Розовые лапки с коготками, розовая кайма на пальцах жены. Вино? Чем поила птиц Анастасия?
Прикрыл дверцу, пошатнулся, в темноте не разглядеть ступени, медленно спустился и пошёл коридором, решая, что завтра же заставит навести порядок в этом уголке. Он хозяин, и он обязан следить за чистотой дома. Он — обязан. Рабам всё равно.
Вернулся к подозрениям о Василии. Да, вот ведь как устроена жизнь. Кто-то становится кастратом в детстве, кого-то калечит болезнь, и мудрецы решают — кастрат достоин доверия. Ему не для чего копить богатства, некому передать похищенное, значит, кастрат — идеальный сановник, преданный слуга, верный товарищ. Его не очарует женщина, он не предаст владыку, не польстится жирным куском. Но это придуманная схема. Она не имеет никакого отношения к жизни. Взять того же Василия. Мало у него любовниц? Да, детей нет, но любовниц и наложниц множество. Многие замужние матроны с интересом поглядывают на кастрата, гадая, как же это происходит с уродом? Как? Неужто он способен на большее, чем муж, отягощённый яичками?