— За добрые слова благодарю, — ответил Владимир наёмникам и без лишних предисловий приступил к делу. — Но собрались мы ныне не пировать. А судить. Судить вас, мои слуги верные, Улгар да Кандак, за расхищение. Вот Бочкарь требует правды!
Выслушали Бочкаря. Для горожан — а в горнице тесно от народу, созваны многие купцы, главы цехов-гильдий — обвинения земляка новость. Выслушали его соратников, кто видел столкновение честного киевлянина и ненасытных пришельцев. В среде собравшихся слышны возгласы порицания, горожане дружно поддерживают Бочкаря.
Народу много, дышать становится трудно, окна закрыты ставнями, потому что при распахнутых створках сквозняки и порывы дождливого ветра гасят слабые лампы. Приходится терпеть спёртый воздух и копоть.
— Что скажешь, Кандак? — Князь решил выслушать другую сторону.
— Что скажу? — пожал плечами Кандак. — Всё ложь. Сколько мы взяли, легко проверить. Купцы живы, спроси, сколько внесли в казну. Мы своё взяли! Три месяца, по договору! Если брали малость, так на ремонт, стену строили, ты приказал город боронить! Без стен город не защитить!
— Стену строили? — спросил князь, обращаясь к мастерам.
— Было, — признали горожане. — Возились, рвы ковыряли.
— Напрасно обвиняешь, Бочкарь! — спокойно сказал Улгар. — Сколько ты брал, мы видели! Твоих людей едва ли тысяча наберётся! А взял половину! — Он повернулся к князю и предложил: — Князь Владимир, позволь два слова наедине. Кричать — вор, нет ты вор — можно долго, а где правда? Выслушай меня, потом суди!
В горнице стало тихо, Владимир заметил взгляд Крутобора, тот отрицательно помотал головой, по наивности полагая, что князь ещё не принял решения. Странно. Смел Крутко, далеко не глуп, а вот хитрости не ведает. Владимир встал и, кивнув Филину, мол, присматривай, не лишнее, провёл Улгара к углу с оружием, за стеной. Филин стоял в дверном проёме и слышал сказанное. Впрочем, из горницы доносился гам, гости спорили, страсти разгорались.
— Говори, — позволил Владимир, глядя в глаза соратника.
— Владимир, — приложил руку к груди Улгар. На нём красовалась вышитая сорочка, какие дарят лишь женихам, ясное свидетельство намерений воина надолго осесть в столице. — Я брал, не скрою, но брал не так много! Бочкарь прихватил не меньше. Но мы Марка не убивали. За что сердит, князь? Или поход не удался? Или золота мало? А знаешь, почему Бочкарь кричит? Потому что мы изменников прижали, одного за другим. Всех. Они в остроге, спроси Горбаня, он скажет! Бочкарь с ними был да выпил лишнего! Тем утром, когда смуту чинили, Митяй его не смог поднять, захмелевшего. Оттого и остался в стороне.
— Всё? — спросил Владимир.
— Нет, не всё, князь. Вспомни, с кем останешься? Выслать недолго, но с кем власть разделишь? Бочкарь героем будет, чужаков прогнал! А ведь тебе теперь воевать с Византией! Не один раз клюнуть коршуном, а воевать всерьёз, Цимисхий не старый Фока! Воин! Кто тебе больше нужен, соперник Бочкарь или мы? Без Хазарии против Византии не выстоять! Не зря твоя жена рожать решила дома! Уехала в Атиль! Там спокойней! Ещё подумай, как к ней повернутся люди, если нас покараешь? Или тебе всё одно, что с ребёнком станет?
— Вот как? — Князь резко вздёрнул подбородок, удивлённо глянул на тысячника. О жене ничего не знал и не сразу понял, о чём толкует хазарин. Что значит уехала? Как его жена могла уехать? Накануне родов? Или дорога в Хазарию легче поездки на рынок?
— Когда уехала? Кто позволил? Погоди...
Он отвернулся и лихорадочно ворочал в уме догадки, выискивая лазейку. Но с каждым мгновеньем всё яснее понимал, сказано мягко, а по сути — удар в спину. Как иначе? Уже и про ребёнка сказано, чтоб даже тугодум понял, какую петлю свили хазаре.
Тёмный заглянул в закуток, хотел что-то сказать, но по глазам оруженосца Владимир понял: всё верно, нет жены, нет, и все знают о том, хазаре знают, прислуга, лишь Бочкарь ни слова не проронил. Не успел проведать? Раньше уехал? Да какая разница?
— За горло берёшь? На поводке держать решил?! — Гнев прорывался в словах, но решения ещё не было. Владимир не знал, как поступить, куда бросаться.
— Нет, князь. — В глазах Улгара не разглядеть торжества. — Так жизнь складывается! Не спеши гневаться, прозреешь. Хочешь правду — скажу всё. Бескорыстных слуг не бывает! Чем мы хуже других? Лишь прикажи, и двадцать тысяч, все конные пойдут на Византию! А что Бочкарь? Он только красть умеет да наушничать. Или он тебе верен? Нет, ждёт времени, когда ослабнешь. Ударит в спину.