А соблазнить юного воина оказалось легко. Он сразу вспыхнул, набросился на доступный плод, жадно впитывая её страсть, отвечая таким же горячим всплеском. И вся её жизнь изменилась. Вместо забытой одинокой вдовы она стала женщиной князя и в то же время верной исполнительницей наказов Чемака. Отступить невозможно. Отказать Чемаку и не думала. Ославит её перед соседями, опозорит, а если захочет — община её проклянёт. Священники в Итиле жестокосерды. Народ не посмеет защитить наложницу русского гостя.
И день за днём она теряла свободу, честное имя, право поступать по собственному усмотрению. Когда Владимир уехал, рыдала, потому что не сумела выполнить наказ Чемака, князь не взял с собой. А ещё сокрушалась, потому что ощутила боль, её любовь не околдовала наивного юношу, не нашла ответа. Иначе как понять, почему бросил? И решила, что теперь-то её оставят в покое, теперь она станет прокажённой, покинутой всеми, погибнет как падшая, их ведь немало в городе.
Но Чемак простил, поддержал. Утешил.
Как мужчина может утешить женщину?
В постели... осыпал её жаркими ласками, словами восхищения, умело возносил к вершине страсти, учил любовным хитростям, впервые посоветовал промывать нутро лимоном, чтоб не забеременеть, а ещё шептал, что после лимона она становится тесной, как девственница. Да, утешил... она и сейчас не знает, как относится к Чемаку. Её тело ждёт ласки умелого наставника. Она всегда доступна его страсти и готова ублажать родственника. А ведь это грех. Страшный грех. Но разве она не мстит? Не совершает поступка, сравнимого с деяниями легендарных героинь? Кто заверил Рахиль, что она призвана воздать врагу? Ведь русские все враги. Кто не помнит чёрный поход Святослава, разгром столицы, ненависть и насилие? А ей, несчастной, дана возможность отплатить русским за всё. За смерть мужа, за пренебрежение к её любви, за всё.
В Киеве жила спокойно, но вскоре Чемак дотянулся, привёз наказы сановников Итиля, занялся новыми интригами, не забывая между делом и себя. Брать деньги из казны, прикрываясь постройкой бассейнов и бань, — его выдумка. Да разве одна? Чемак разбогател в Киеве. Стал одним из первейших купцов. Покрикивал на остальных. Торговал и бумагой, и шёлком, и оружием.
Всё шло так славно, она могла стать настоящей владычицей великой земли, матерью князей, утвердиться в столице, как княгиня Ольга, но Чемаку нужно совсем другое, нужно сегодня, завтра, срочно.
Начались ссоры, разлады в семье, и она совсем запуталась. Боялась всего. Боялась мужа, способного покарать, страшилась слуг, жаждущих разнюхать её тайны, боялась Чемака, неумолимого и неуступчивого, и больше всего пугал выкидыш. Тогда она станет негодной, как старое платье, продырявленное на видных местах, его и подарить некому, и надеть нельзя. Висит в уголке и пылится, пожираемое молью. Да, Владимир найдёт утешение. Вон привёз Рогнеду. Во сне бормотал имена чужих женщин, кажется, грезил какой-то девушкой, а ещё ходили слухи, что император Византии отдаёт ему дочь царских кровей. Политика.
Потому она и согласилась с Чемаком. Земляк пояснил, что бегство — уловка, хитрость. Мы лишь припугнём князя, пускай ценит обретённое! Выедешь на день-другой, а там и вернёшься. А то и ратники нагонят! Пускай Владимир думает, как избежать позора, как вернуть жену тихо-мирно, чтоб соседи не насмехались. Зато впредь поумнеет.
Поумнеет? Хотелось бы. Рахиль устала от такой жизни. Вместо царской роскоши и приволья, о котором ей шептали в Атиле, угодила в нищету и унылость, утонула в омуте одиночества, а тут ещё Канадак давит, подскажи Владимиру то, вызнай это, и Чемак частенько пользует как наложницу, наспех, лишь бы утолить голод, ведь он здесь живёт без семьи. Иногда он даже не раздевал её, улучив момент, ставил на колени и поспешно заставлял ублажать ртом, как последнюю блудницу, которой платят коркой хлеба или дешёвой медяшкой. Что обещания? Ведь вслед обязательно прозвучат требования: вымоли у мужа, выскажи ему, выпроси. Всем нужна не она, а Владимир. Только разве муж слушает? Разве она способна увлечь его советами? Вот и сейчас она катит куда-то, подпрыгивая на ухабах, в старой телеге, скрывая своё городское платье, в надежде вырвать кусочек воли! Да, она хочет воли! Она желает княжить, а не бояться всех в собственном доме! Ведь нынче она живёт как наложница захудалого купчишки, ей-богу! Смешно, но раньше, пока она совсем не понимала русской речи, к ней относились терпимей, уважительней. А сейчас, слыша её неправильный говор, сразу обращают внимание, умолкают, сторонятся. Давно хотела бросить всё и уехать. Но кто позволит? Владимир норовист, оттого страшен. У него свои понятия о праведном, совсем не такие, как у евреев. Евреи всегда в первую очередь заботятся о семье. Семья свята. Что там законы, что уложения государства? Всё делается во благо семьи, всегда, а нарушать законы и порядки не грех. Что для верующего в Яхве порядки людей? Но Владимиру важны его почины, уложения, важней даже блага родных. Чем иначе объяснить ярость, вызванную постройкой бань?