И с Чемаком спорить нельзя, много знает, никогда не угрожал Рахили открыто, но отказа не потерпит. Кто она для Чемака? Никто. Удобная вещь, и только. Если расскажет Владимиру правду, ей конец. Нет, об этом лучше не думать. Оттого она так скоро согласилась с земляком, ведь сама хотела вернуться к родному очагу, сама хотела другой жизни, другого отношения со стороны Владимира. Пусть покрутится, пусть повертится в городе, гадая, вернутся ли его жена да будущий наследник или нет!
Колесо соскочило в ямку, тело вновь ухнуло вниз, удар отозвался в костях и напряжённом животе, вызвав стон Рахили.
— Вы совсем сдурели? Хотите выкидыша? Куда летишь?! — не сдержалась она. Возница оглянулся, прищёлкнул языком, пренебрежительно хмыкнул и даже не потрудился ответить.
Рахиль огляделась. Небо пасмурно. Утро не сулит смены погоды. Ветерок пока несильный, приятный, но тёмные облака всё ниже. Кажется, вскоре зарядит монотонный мелкий дождь, а то и со снегом. Первый снег всегда липок, противен.
— Остановитесь! — потребовала Рахиль, приметив впереди журавль над срубом захудалого колодца. — Устала! За что мне эти муки?
— Не шуми, женщина, — не повернув головы, сказал, как сплюнул, возница. Небрежно швырнул на подол беглянке флягу с кислым вином, которое она уже пробовала за столом. Тогда ещё был рядом Чемак, тогда слуги вели себя иначе. Но сейчас она осталась одна и не понимала происходящего. — Выпей и усни. Тебе же легче!
Колодец выгорел на солнце, сер, как всякая деревина, доступная дождям и снегу. Ведёрко болтается, прутья ивы стягивают плотно подогнанные дощечки, здесь часто пускают в ход лыко и прутья, народ живёт в лесных краях, берёт, что может. И, глядя на мелкий, наверное, пахнущий тиной колодец, на россыпь гнилых яблок дички, часть которых упала в воду, Рахиль едва не разрыдалась. Вот и её жизнь такая же, мелкая, никчёмная, серая. Куда она едет? Зачем? Разве Владимир поймёт её? Разве простит? Случись выкидыш, кому она будет нужна? Раздавленная, как лягушка с рыжим брюхом, попавшая под копыта у колодца. Нет, такая поездка ей не под силу, да и не к добру, не к добру!
— Остановись! Я сказала! — нетерпеливо вскрикнула Рахиль, не привыкшая повышать голос. — Хватит. Дальше не поеду! Живот прихватило! Глупая затея... хватит, кому сказано!
Но возница уже не слушал её. Сзади подоспели всадники, чья роль Рахили неведома. Передовые осматривают дорогу, ищут броды, могут предупредить о какой-то опасности, а вот к чему заслон позади? Говорили быстро, мешая слова, и она многого не уловила, но догадалась о главном — появились преследователи. Скорей всего, посланные Владимиром. Она вздохнула, снова из её затеи ничего путного не получилось. Но с другой стороны — так легче. Хватит уж искушать судьбу, ребёнок не сливки, трясясь на колдобинах, масло не взобьёшь!
Не успела и слова сказать, как старший из приставленных к ней помощников накинул ей на плечи мешок и прижал к днищу телеги, нашёптывая:
— Лежи тихо! Ни звука, слышишь? Пискнешь — все пропадём!
Поверх мешка бросили слой сена, труха сыпалась в глаза, щипало в носу.
Колёса вновь заскрипели с натугой, хлипкое сооружение накренилось, лошади всхрапывали, с трудом преодолевая сырой грунт, и Рахиль догадалась, телега свернула с битой дороги, решено спрятаться в кустарнике, пропустить разъезд ратных. Для чего? Не понять. Если воины Владимира опередят беглецов, то какой прок скрываться? В Хазарию ведь не пропустят. Да к чему ей мешок? Как дышать-то?
— Стойте! — возмутилась Рахиль, пытаясь приподняться. — Чего испугались? Это ратники князя, моего мужа. Стойте! Хватит!
— Да не пищи ты! — Мучитель сдёрнул мешок и злым взглядом вонзился в зрачки беглянки. — Жить, что ли, надоело?! Дура!
— Дура или нет, не тебе судить! Я жена князя киевского! Боитесь, так ступайте! Мне дружинники худого не сотворят! Сама перед Владимиром отвечу!