Глава девятнадцатая
ХВОРЬ
Владимир хворал. Потерял много крови, лихорадка напала, потому долго пролежал в бреду, путая действительность с маревом жаркого сна. Над ним склонялись старухи, мяли спину и давили гной из ран знахари, но здоровье возвращалось не так скоро, как покинуло. Вспышка гнева, которая подняла его ночью, заставила свершить непродуманные шаги, сменилась апатией, безразличием. Даже вид собственной крови, испачканных гноем тряпок не беспокоил. Смерть казалась совсем не страшной. Ибо и жизнь его нынче мало чем отличалась от небытия. Сон, бред, краткие беседы с ведунами, снова провал в темноту.
«Если ты жаждешь того же, что и всякий встречный-поперечный, то почему бог станет помогать тебе? Чем твоя власть лучше, чем владение Глеба? Единство народа? Да, это цель, но каким путём? Сдирая две шкуры? И что в итоге? Новый князь, роскошь приближённых и нищета снизу? Зависть, интриги, восстания, заговоры?» Кто-то мудрый старался достучаться до Владимира, являясь во сне в образе Кима, но князь знал, что Ким давно уж погиб, а с этим, похожим на зыбкое отражение в ручье, вступал в беседы, спорил, советовался. Эта фраза, как и образы ночных кошмаров, повторялась часто, слишком часто, словно жар заставил вытащить скрытое в дальних уголках памяти. И теперь эти куски привычны, как заговоры лекарей, как свечи в углах комнаты.
Владимир пил воду, удивляясь боли в горле, и снова вспоминал своё наивное стремление властвовать, обернувшееся нынешним бессилием. Как давно он был сослан в Атиль, как давно Ким предсказал ему княжество в Киеве, и он спешил! А нынче всё вернулось к исходной тропе.
«— Научи!
— Но чему? Ты не ведаешь, чего не хватает в походной сумке. Вспомни, как становятся охотниками. Мало желать завладеть пушниной! С детства мальцов натаскивают, как щенят, ставить силки, читать следы, да и стрелять! Добрый охотник пройдёт по лесу неслышно, шаг его лёгок, тело скользит меж ветвей, а всему учат, учат несмышлёнышей, по крохе. Учат ходить, не расплескав чарки с водой на плече. Чтоб стрела не дрогнула. Чтоб не спугнуть. Да что там... Всё начинается с первых шагов. У тебя есть мечта, а как к ней подступиться? Ты не знаешь, с чего начать! Плутаешь. Доведётся постигать всё, всё от простого до самого сложного!»
Странно. Отчего он не погиб раньше? Когда были живы друзья? Куда торопился? Что виделось более важным? Только на пороге смерти, ступив одной ногой в Навь, он вспомнил о сути. Не поздно ли?
О событиях в городе не рассказывали, да он и не спрашивал. Горбань заверял, что всё спокойно. Угрозы нет, миновало смутное время. Лишь через месяц князь стал подниматься. Да и в том повинны слуги, не углядели, пропустили Ольгу, дочь опального воеводы, она и рассказала о страшном всевластии Горбаня, о скорых дознаниях, о сотнях доносителей, оклеветавших соседей ради серебра! Город, славный Киев, стал лакомым куском в зубах хищников, и те никак не успокоятся, выискивают всё новые и новые жертвы.
«Останови их, князь!» — умоляла Ольга. А он лишь бессильно кивал...
Потом привели Тёмного. Выжил малец. Выжил. Слаб ещё, едва бродит, шатается, но готов вновь занять место за спиной князя. Уж он не предаст. Силушки мало, но прозорливости хватит на двоих. Скоро постиг начала ратного дела и тайных приёмов, на своей шкуре понял, почём фунт лиха.
Здоровье возвращалось медленно. Но каждое утро князь принялся объезжать город, постигая правду о ночном пожаре, что тлел до сих пор. Так тлеет торф под слоем мокрого пожарища, под грязью и мягкой коркой. Князь останавливал исполнителей Горбаня и не раз высказывал недовольство жестокостью. Но кто его слушал? Предоставленный самому себе, утративший реальную власть, он начинал догадываться, как непроста история переворота. Ведь кто-то сумел вывести просителей в захолустье, где правитель отдыхал от суеты мирской, кто-то подсказал горожанам? А Бочкарь? Отчего так глупо погиб? Отчего явился на расправу, не ожидая беды? Признание наёмника? А что ему оставалось? Пытками многого добиваются, но не всему можно верить.