— Ах, так вот где место князю?! — повернулся вслед Горбаню Владимир. — Сидеть, не высовываться?!
Сказал громко. Слишком громко. Привлекая внимание телохранителей и стражников, складывающих на возок тяжёлые дубины, которыми выламывали оконца.
— Зачем тебе лишние хлопоты, князь? — обернулся Горбань. — Оставь нам грязную суету, тебе же легче!
Владимир сел верхом, кивнул и, думая о своём, молвил:
— Поехали!
Спускались к рынку, не решаясь тревожить князя, зло покусывающего ус. Тот внезапно остановил телохранителей и приказал:
— Поднимаем малую дружину. Тёмный, скачи к нашим, сам знаешь верных. Сейчас же! Пока не опоздали. Три сотни даю тебе, но Горбаня взять живым! Сотню к воротам, чтоб никто не выскользнул из города! И быстро, быстро! Мне не нужны побоища! Горбаня скрутить довольно и десятка! Если сделать тихо. Важно — не упустить!
Тихо не получилось. Взять-то взяли, но крикливых доносителей, позабывших разницу между воинами и погромщиками, уверовавших в свою силу, крошили десятками. Никто не жалел скороспелых сотников. Воины, зная о жестокостях тайной власти, пользовались случаем укоротить загребущие ручонки. К ночи тайную канцелярию прикрыли. Владимира потревожили в связи с нехваткой места в городском остроге.
— Заприте в конюшню, — отмахнулся князь. — До утра доживут, и ладно. Там разберём, кто чего стоит! Мы их расколем теми же щипцами. Скажите всем: кто покается в самоуправстве и ложных доносах, будет жить! Вот мы и поглядим, какова цена их дружбы!
Но всё ж без правителя не обошлись. В темницах выискали Калокира, живого. Открылось ещё одно злодеяние Горбаня. Успел посланник побывать в руках тихого дьявола. Владимир приехал освободить пленника и искренне извинялся:
— Прости, болел. Удивлялся, что ты не заходишь, но полагал — занят.
— Бог с тобой, князь, — вяло отвечал Калокир. — Уцелел ты, уцелел я. Признаюсь, не надеялся.
Владимир хотел о многом расспросить посла, но понимал: не время. Посол заметно волновался, что-то тревожило византийца, хотя он и пытался держаться. Только пил неумеренно. Обильно потел, но никак не мог оторваться от фляги. По нему незаметно, что Горбань терзал, но ведь пытки бывают разные, можно и жаждой заморить человека.
— Погоди. А не хазары ли замышляли тайное? Или столковались? Дальние против нас?
— Думаешь, Византия столковалась с хаканом? Оно не лишено смысла, но разбойники плохо ладят. Где жёсткая рука, которая прижмёт их, заставит служить одному господину? Где такой владыка? Цимисхий-то умер. Молодые ещё беззубы.
— А что хотел Горбань? Что требовал?
— Ты удивишься — дознавался, какова судьба купца, что сбежал в Константинополь. Уж как я хотел узнать, кто его золотом одарил! Но не порадую. Твой отравитель найден мёртвым. Воздалось. В первый же вечер, едва приехал в столицу, зарезали как барана. След оборвался. Теперь уж не узнать.
— Зачем же Горбань терзал тебя?
— Не верил. Ему кажется, столица как большая деревня, все знают правду о каждом преступлении. Если бы... Глупость, конечно, чего только не плетут пустозвоны. Вон, клялись, что патриарх Полиевкт и Цимисхий погибли от одной и той же хворобы, а сладу с заразой не нашли даже умнейшие врачеватели. И сразу потянулись сплетни — колдовство! Думаю, это несерьёзно. Всегда страшит непонятное.
Владимир велел отвезти Калокира к ведуну, тот знает, чем лечить тело, и приглядит за послом, чтоб более худого не случилось. И без того чувство вины легло на душу тёмным облаком. А всё Горбань. Чего ему не хватало?
В подвале, в гнезде владыки тайного мира, сухо и тепло. В камине трещат дрова, дым поднимается по каменным стенам и далее, прокладывая чёрную тропу по потолку, лепится чёрными осиными гнёздами к балке, выносится в недосягаемое мелкое оконце, схожее с бойницей. Инструменты палачей, щипцы, колодки, побуревшие от крови молотки валяются на полу, горочкой.
Владимир наскоро ознакомился с острогом, осмотрел хранилище, которое соорудил верный слуга. Серебро, золото, украшения и богатое оружие — чего здесь только нет.
В одной коробке, старики с такой ходят по малину, собраны серьги. Серьги воинов, не женщин. По традиции единственный сын или последний уцелевший наследник носил серьгу, вот они-то и собраны в малой коробке, схожей с лукошком. Сколько же родов пресеклось здесь? В руках палача?
Владимир покачал головой и открылся Тёмке:
— Казнить и миловать, пытать и выведывать скрытое, вот талант Горбаня. Служил Рогволду, изменил. Служил Претичу, кинулся ко мне. А я и доверился... когда ушли из Киева, Горбань помогал чужакам устранить смуту, выискивал измену, выжигал зачатки непокорности. Не один, ясно, не один. Делил добытое добро с хазарами. Кто ратился в далёкой Булгарин, кто наживался в Киеве.