Вышли малой дружиной. Киев ещё не успокоился, гомонил о событиях недалёкого прошлого. Опасно оставлять город без крепких полков. Тысячи, потрепавшие Византию, пока не рвались в поход, и Владимир хорошо понимал воинов. Пусть отдохнут. Время мира краткосрочно. Глядишь, ляжет снег, а там и лютые холода. Не лучшее время для походов. День за днём, полгода жизни минует, а для воина каждый год — дар! А ему много не потребуется. Сотня, другая — не более. Позднее свершит круг, снимет дань с земли, но всё это не главное. Главное скрыто от рати, главное не доверял теперь никому.
Четыре дня миновало незаметно. Ехали медленно, щадили коней. Но и такой поход несколько оживил князя, взбодрил кровь, что уж говорить про Тёмного, освобождённого от зауми букв и слов. Был мальцом, был гриднем. Теперь воин. Соратник. Он и есть тот битый, за которого двух небитых дают. Князь и десятка не пожалеет. Потому что верит Тёмному. А кому ещё он может верить?
В Киеве остался Куцай, хромой, однорукий и злой, многое постигший на собственной шкуре, он теперь тысяцкий. Вся рать Киева при нем.
Тайное доверил Августу. Не нашёл другого, хотя телохранитель Глеба к власти не рвался и принял канцелярию неохотно, но кому-то же надо вершить и тайное, без лазутчиков нет верных вестей, а слепой не много совершит.
У костра сидели на попонах. Земля ещё не прогрелась как следует. Сытный стол скорее согреет тело, чем закатное солнце. Лучи, тающие в застывших облаках, ласкают взор, бросая вызов недолговечности человека. Ведь не так давно князь любовался рассветами и закатами среди верных друзей, а нынче — где они? Облака рассеет ветер, грозы пройдут над землёй, и снова будут багряно пылать кромки небесных странниц, привлекая взгляды людей. Но все ли доживут до следующей весны? Другие глаза станут упиваться красотами природы. Она-то вечна, неизменна, а люди ветхи. Кто покроется шелушащейся кожей, гречкой старческих пятен, оскудеет умом, согнётся под тяжестью годов, а кто сгинет. «Наверное, я стар душой, — подумал Владимир, — коль яркая красота приводит к унылым мыслям».
— Слушай, брат соратник, и запоминай. — Владимир говорил негромко, стараясь не привлекать внимания воинов. — Ночью я скроюсь с пятёркой дружинников. Возьму Тимку да ещё четверых.
Владимир часто называл мальца именем друга, погибшего в давние дни, уже привык и, называя Тёмного Тимкой, не испытывал скорби о погибшем. Время идёт, и раны в душе зарастают, остаются лишь шрамы. Вот и сейчас он сидит на спине молодого жеребца, приплод от чистокровных скакунов холят и лелеют ради будущей дружины, ведь без коней не создать войска. Но кто помнит о краже коней и гибели Тимки? Только он один.
— Так вот... надо проведать одно селение. Тут недалеко. На следующую ночь нагоним вас. А верней — на другую. Если что сложится не так, пришлю гонца. Главное, никому ни слова! Ты это хорошо запомни. Князь прихворал, спит. Не велел будить. Отговориться сумеешь. Ну а коль что встретится, думай сам, решай. На то ты и воевода. Не первый день в седле.
Тысячник не спорил. Спросил одно, другое и притих. Может, и рад, что ему доверили дружину. Не каждому доверяют. А скорее не придал значения отлучке князя. День да ночь, что за беда? Скоро правитель воротится. Страшней предстоящая встреча с вятичами. Там малой дружины едва ли достанет. Но что уж гадать, на то есть князь. Ему ведомо, где пахнет миром, а где не миновать схватки.
Утром умывались у реки. Камни скользки, течение порывисто, но вода чудно чиста. Близёхонько лес, а на высоком берегу, в отдалении, то самое поселение. Сонное, неподвижное, утонувшее в тумане. Владимир в который раз поморщился, вода ломила зубы, и не так, как обычно, а прихватывала недоброй болью, суля хворобу. Пора заглянуть к ведуну за травами. Вона как подкрадывается старость. Ещё не нажил детей, а уж мается зубами. Скверно.
С мыслей о сыне, коего родила Рахья, перекинулся на мальца, зябко подрагивающего у воды. Узнавал в нём себя. Не так давно и он был таким же, сладко спал по утрам, не добудишься, дрожал от прохладной ключевой купели, мечтал о славе. Чем малец Тимка не сын? На днях вступился за него, накричал на дружинника. Сорвался. Владимир покрутил головой, отгоняя воспоминания.
В малой дружине собрал крепких воинов, тех, кого помнил по Царьграду, тех, кто не сплоховал в походе. Среди них и Сергий. Мощный, как бычок, на загривке складка, словно поверх сочного мяса наслоился избыточный жирок, но ему не мешает, мечом орудует проворно, вынослив, а главное, спокоен и крепок. Бегать не горазд, наметилось брюшко, но на что кони? Всегда глядит с прищуром, всегда готов рассмеяться, обернув сказанное в шутку, и это нравится дружинникам. Ведь в тесном сообществе любо жить весело, а не воздыхать о тяжком. Одно худо, часто его прибаутки да насмешки бьют слабых, выискивают неопытных да неумелых. Сергий для молодых вроде старшего брата, тянутся к нему, трутся рядом, когда он точит нож, доводя любимую игрушку до невероятной остроты. Швырять нож мастак. С десяти шагов вершника снимет, вгонит под бронь, уловив малую щель.