Блудница опрокинула воина на ковёр. Присела, прикусив губу, обнажилась и торопливо, умело опустилась на бёдра любовника, пылающего от вожделения. Её тело подрагивало, и, казалось, она не слышит ничего, не видит ничего через сомкнутые ресницы, только трепещут губы от неровного дыхания, только капельки слюны блестят в уголках рта...
Отдыхали на ложе, прикрыв наготу лёгким шёлком. Витражи окрашивали комнату рыжим, красноватым, зелёным светом. Но створки распахнуты, и цветные пятна приглушены, не так ярки. На подоконнике пляшут тени близкой листвы, и ясное солнце захватило треть пола, прогревая золотистые доски, подогнанные столь искусно, что в щель не протиснуть и лезвие ножа.
Говорить не хотелось, спорить тем более, но не таковы женщины. Дыша теплом в плечо Цимисхию, Анастасия рассказывала о своих планах:
— Знаешь, я и вправду плохая христианка. Не верю в воскрешение. Не верю в искупление грехов. А ты? Мне кажется, надо жить... жить сейчас, здесь.
— Жить... — так же негромко сказал Цимисхий.
— Да, жить. Не ворочаться в грязи, как пахари, как отупевшие пастухи... мне такая жизнь не нужна. Когда они приходят в город, тащат корзины, мешки, горшки с маслом, я не жалею их. Не жалею. Скажи, почему? Христиане должны быть милосердны.
— Но ты ведь сказала, что не хочешь войны. Ярополк, мальчишка в спальне твоей рабыни... возможность избежать лишней крови.
— Да. Но это другое. Править лошадьми можно и без хлыста. Ты должен научиться хитрить.
Цимисхий надломил лепёшку на широком блюде, нехотя поднёс к пересохшим губам, потом отпил из глиняной чашки. Вино казалось сказочным, чуть терпким, и даже кислинка пришлась сейчас впору.
— Хитрить? Но в Киеве сел Глеб. Что толку ублажать Ярополка?
Анастасия следом за императором подняла чашку, глотнула, и, когда светлые волоски над верхней губой стали бордовыми, они почему-то вызвали у Иоанна порыв жалости. Хотя неведомо, кто из них более нуждался в жалости: он — воин, или она — вечная императрица.
— Князь киевский пленён Рогволдом, оттого и жив ещё. Мало ли от чего умирают князья. Ты слышал, что даже василевсы не живут более тринадцати лет. Я училась арифметике, считала срок царства моего деда, потом принялась делить, императоры, годы... вышло — никто не властвует более чёртового числа, дюжины. А уж князь в далёкой Руси, в стране снегов, вечных свар и диких нравов... он скоро завершит свой путь. Они пьют много хмельного. Ярополк сказывал.
Иоанн повернул голову и поглядел на умиротворённую женщину, что так легко смещала правителей, предрекала смерть... казалось, она забавляется шахматами, двигает фигурки, снимает их с поля, окрашенного в два цвета, белый и чёрный. Он тоже любил шахматы, но воспринимал их как игру. Всего лишь игру. Настоящая жизнь всегда поворачивалась к воину кровавой стороной, он видел грязь под ногами, натирал мозоли, лечил раны толчёными травами, присыпал кровавые рубцы глиной и мхом, не брезгуя паутиной. Нет, ему никогда не постигнуть лёгкость интриги. Это удел царицы. Кто знает, может, ей и удастся повернуть колесницу врага без кнута. Без крови — упавший возница не в счёт.
Воевать с русскими нелегко. Святослав брал Доростол, мечтал осесть в Переяславце, и это свершалось при одобрении греков, при поддержке болгар. А за напором русских — Хазарский каганат, он умеет прятаться за спиной наёмников. Не зря хазарская армия состоит из наёмников, правители щедро платят чужакам, которых швыряют в битвы, как сухой хворост в костёр.
Цимисхий вздохнул и прикрыл глаза. Боялся, что Анастасия угадает мысли. А мысли не удержать... они вьются, как мелкая мошка над головой. И жалят не менее жгуче.
Вот и сейчас, прикасаясь к телу любовницы, он подумал, что здесь побывали руки Романа, который своевременно умер от страшного яда, потом Фоки — этого Цимисхий собственноручно заколол в постели, да и других счастливчиков... нет, нет, об этом не стоит думать. Чем он лучше? Как она сказала, мелкие людишки всю жизнь возятся в земле. Их не жалко. А он? Он тоже в грязи. В походах прикладывает тряпки, пропитанные мочой, к ранам, мажется не благовониями, а топлёным нутряным жиром диких зверей. Разве они пара? Надолго ли? Нет, нельзя открывать глаза, она прочтёт мысли.
— Калокир знает всё. Ему всё ведомо. — Цимисхий сам не понял, зачем сказал это. Вероятно, пытался отвести глаза светлоокой ведьме, заговорить её, чтоб не узнала о его опасениях.