Крутко пришёл позднее других, выпил пива, поднёс чашу гусляру, а потом, когда соседи разгалделись, пересказал Владимиру о ведуне.
— Так и сказал, я, говорит, князя к огню снаряжал, знаю: травили князя. Умер он от удара, может, и конь лягнул, а всё ж раньше травили.
— И что? Что делать будем? — Макар глянул на Владимира, словно тот мог в сей момент покарать убийцу.
— А что мы можем? Княгиня Ольга который месяц хворает, не встаёт. Претич нам не помощник, что да откуда, как ему докажешь? Кто сыпал отраву, неведомо, — негромко пояснял Владимир. — Да и я не могу смекнуть, для чего убивать, если отравили?
— Как для чего? — удивился Крутко. — Яд, подкова, дым да огонь, всё одна цепь. Ворог, кто б он ни был, сумел следы прибрать. Кто знает, что Святослава травили? Да никто! И пожар для того же! Когда б князь сгорел, мы и того б не знали. Значит, и злодейства нет!
Вспомните, как мы дозорных половцев зайцем отвлекли, так же и нам глаза дымом прикрывают, чтоб не приметили тайного.
— Да, мало проку с наших догадок! — вздохнул Макар. Он с завистью поглядывал на Владимира, которому открыто улыбалась девка, подносившая к столу пироги. Она и сама казалась таким же пухлым румяным пирогом, щёки рдеют, а шея бела как мука, как тесто молочное, так в руки и просится. — Влодко, подмигни девке! Не теряйся.
Казалось, она услыхала сказанное, повернулась к друзьям и, словно от жара, провела по губам языком, задержавшись подле князя дольше нужного.
— Ни пить, ни гулять, ни шагу ступить. Без нас и не думай! — тоже с улыбкой заявил Крутко. Только улыбка вышла печальная. Словно он сожалел об утерянных годинах счастья. Словно он отнимал радость у Владимира. — И вообще, пора решать. А то нас передушат по одному, как кур в хлеву. Вот и Савушка нынче лежит колодушкой, верно? А думаю, воротят тебя в Новгород, на стол северный. Милость великая, по Сеньке и шапка. Да только доедешь ли?
Владимир, вспыхнувший было от возмущения, когда речь зашла о девках и гулянье, прислушался к другу и смолчал. Оно и верно, какая гулянка в такое время?
— А я ведь тоже не зря бегал, — признался Макар. — Про коней узнал. Не было коней, ни один не выскочил из конюшни, пока не принялись выводить! Все на своих местах стояли, все. И Воронко в клети был. Да и пожар едва успел заняться, когда князя, вынесли, зря воина покарали! Тут иль тушить, иль князя спасать, он...
— Да ладно, не сыпь горохом, — остановил торопыгу Владимир. — Что проку жалеть?! Решать пора, что делать? Как народ поднять, как дядю родного сдвинуть?
— Вы, вот что... Не кричите! — одёрнул друзей Крутко. — Вставайте, пройдёмся да попрощаемся с ратным людом. Надобно каждому слово доброе молвить, это ведь твоя дружина. Твоя! А не дядина!
Шли от одного конца витой скатерти к другому. Владимир вспоминал ратников, хвалил, от души благодарил людей, обещал помнить храбрость и верность. Отвечали ему по-разному. Кто поднимал кубок, кто в ответ усмехался, похлопывал по плечу, признавая во Владимире собрата и воеводу, кто молча кланялся, кто спрашивал с вызовом, где ж награда щедрая, ведь обещали, и видно было, что хмельному воину всё едино — что князь Глеб, что Владимир. Но в одном закутке они задержались.
— Рад воевать?! — спросил ратник и натужно усмехнулся. — А вот я не рад! Ты деревню ворогам отдал! Оно всё хитро, заманить да ударить! А что баб насилуют да мужиков убивают, то как?! И думаю я, а ну как в другой раз ты и нас... отдашь ворогам на попрание?! Малую часть! Как шмат в капкане?
Вокруг притихли. Может, оттого, что многие думали о деревне, многие помнили. Лишь Макар дёрнулся петушком, кричал, заглатывая слова:
— Да как успеть-то? Как, дурья голова! Мы ж... без пешего строя... кто б боронил?!
Уже склонилось солнце, и вечерний блеск по воде отдаёт плавленым золотом. К месту гульбища несут дрова, верно, костры разложат, набежит народ пировать до утра, а ратники стоят и слушают, ждут, что ответит Владимир. Свои слушают, не чужие.
— Да! Могли ударить! Могли. — Владимир покачал головой, понимая, что всего не растолкуешь, а выглядеть крикуном, оправдываться нет сил, потому сказал кратко: — Могли спугнуть, разогнать... Только спасёшь деревню, а на другой год город потеряешь! Там что — не люди?! А сколько наших ляжет, если брать в лоб, без пеших?
Уходили со двора, решая на ходу, где ночевать. Владимир оглянулся в последний раз, нашёл взглядом девчушку, ждавшую призывного слова, но Крутко положил руку на локоть, и князь покорился. Вздохнул и опустил подбородок.