В пустой горнице, у приоткрытых ставен, глядели на высыпающие звёзды и шептались, не находя сил уснуть.
— Они думают, что мне людей не жаль, — маялся Владимир. — Да я только о том думаю, как Русь собрать воедино. Сами посудите, сколько князей на земле нашей, и каждый норовит наособицу жить, единолично править. А толку? Могли б и хазар выкорчевать, и печенегам кровь пустить, разве нет?
— Где ты видал князя, что покорится? Мол, вот Владимир Святославич, правь нами, а мы выи склоним и тебе холопами станем! — смеялся Макар. — Нет, каждому воля слаще! Так же и с Олегом да Ярополком. Братья, а попробуй сговорись!
— Воля? Да откуда воля? Пока каждый сам за себя, треплют нас и торки, и печенеги, и... всяк проходящий. Разве ж то воля? Быть вольным — то одно, а жить как в голову взбредёт — то другое! А важней всего, что люди пропадают, люди! Не князья с приближёнными — те в городке отсидятся, а вот крестьян... помните рубаху, мальчонка в поле остался. Помните?
Крутко первым прилёг и попросил товарищей:
— Не пора ль отдыхать, а? Кто знает, как повернётся? Когда ещё выспимся под крышей да после славного пиршества. Жаль, девку не сговорили... то-то бы сейчас князь потешился!
— Я ему про одно, а он... или девка приглянулась? — спросил Владимир. — Эх, девки... Губы ягодки, шеи лебединые. Помяните моё слово, всё у нас будет, если стану князем! И девки, и кони самые лучшие, и кольчуги прочнейшие...
— Да? — спросил Макар, лукаво усмехаясь. — Колдовством возьмёшь или подарками?
— Колдовством? Да зачем? Это ж не лодьи посуху двигать! Слышь, Крутко, а как нам найти твоего колдуна? — шутливо задел друга Владимир. К ночи он успокоился, и одержанная победа вызывала у него чувство законной гордости, окрыляла.
— Мало ли ведунов, Владимир. Есть знающие, есть провидцы. Найдём, — буркнул Крутко и отвернулся, натягивая на голову лёгкое покрывало. — Спите уже, завтра поговорим. Чую, получим на орехи! За моё жито, меня же бито!
На рассвете новая неожиданность: едва глаза протёрли, глянули, к подворью стекаются воины. Все гуляки, кто уж дома отсыпался, спешат, кто верхом, кто бегом, к князю.
— Вот и славно, — радуется Владимир. — Нашёл Глеб денег, раздаёт серебро.
— Эвон как... — хмыкнул Макар. — А мы что, гордые? Иль не заслужили?
Мимо пробежал хмельной и весёлый вояка, зажимая в кулаке свёрток, видать, гривны ссыпал в рубаху, потому и сверкает голой грудью.
Шли к дому, приветствуя побратимов, весьма довольных платой. Скатерть уже свернули, но остатки костров ещё роняют скудный дым, почти неприметный в утреннем тумане, наиболее упругий, плотный слой которого скопился над рекой. Днепра не разглядеть.
— Ну вот, — потешался какой-то балагур, приметив Владимира и телохранителей, — снова припозднился. Княжич своё возьмёт, нам ни шиша не останется!
— Останется, останется! — поднял голову от списка казначей, он отмечал лишь сумму да прозвища вояк, о выплатах сотникам, воеводе, погибшим не знал.
— Князь Глеб ждёт. Ступайте в дом, — ответил он Владимиру и вновь принялся считать серебро.
Вошли; Август с перевязанной рукой кратко кивнул им и поспешил из горницы, где завтракали стольники новгородской дружины. Претича не было.
— Завтракать будете? — спросил Глеб и оглянулся в поисках места, но за столом сидели плотно: где уж троим, одному не приткнуться.
— Нет, успели уже, — ответил Владимир и собирался уйти, сказав князю: — Так я позднее зайду?
Но тот торопливо помахал рукой и прикрикнул:
— Погодь, погодь! Дело есть.
Встал, прошёл к окошку, распахнул настежь ставенки, выглядывая во двор, и поёжился: — Свежо! Да-а... незадача. Тут хазары пришли, жалуются, обидел ты купцов честных! Требуют правды! Аль виры! Я не успел разобраться... что за кони, откуда, куда? Может, выпьешь? Вина налейте племяннику!
В горнице тишина. Приближённые князя сидят молча, но по лицам видно, уже говорилось, история для них не внове.
— Не стоит, — ответил Владимир и отступил от стола, когда князь протянул чашу.
Глеб недовольно нахмурился:
— Али мы вам не ровня? Пить отказываешься? Ну, смотри... так вот, я не знаю, как поступить. Может, подскажешь?
Подал знак, и двое сотрапезников покинули горницу, видимо хорошо зная, что следует делать.
— А что тут подсказывать? — чувствуя недоброе, спросил Владимир. — Разве отец не говорил с хазарами? Не уладил?
— А мне не ведомо! — развёл руками князь. — Просят коней вернуть! Или тебя судить... нет, я не зверь, не подумай, ничего скверного не мыслю. Если покаешься, вот при дружинниках, при сотниках клянусь: пальцем не тронут... не дам обидеть! Всё ж не чужие! Хотя никак не пойму, ну зачем тебе ещё кони? Разве у тебя нет доброго скакуна? Эх, молодые, всё бы вам забавляться да в бирюльки играть, а старикам разгребай!