Глеб усмехнулся в ответ, привычно прихватил горсть вишен, ощутил сок кисловатый и терпкий, выловил косточки, сплюнул в кулак и, сожалея о неловкости, принялся отдирать их от ладони. И кто принёс их в горницу? При знатном госте негоже плеваться. Сгинь ты, гадость! Ему не хватало слов, а ведь приметил что-то хлипкое в доводах Калокира, но, пока обтирал ладонь, забыл.
— Что воины наши умелы, то любому докажем. А радеть о рынках не моё дело, князю князево, пусть о том заботятся купцы. Чем ваши торгаши лучше хазар?
Черты лица посланника дрогнули, он собирался рассмеяться, но сдержался. Привыкшему к тайным интригам византийцу подобная слепота казалась дикостью. Как может властвовать человек настолько ограниченный?
— Наши купцы лучше хазар тем уже, что вы не платите нам дани! — сбиваясь на покровительственный тон, пояснял он. — Всегда стремись ослабить врага и поддержать друга, разве это не истина? К тому же Византия — это цивилизация, это культура и вера в единого бога, к которой и вы раньше ли, позже ли примкнёте! А что Хазария? Медвежий угол, дикость нравов да обман! Разве не обманом купцы-рахдониты добывают меха? Что они платят несведущим охотникам? Или тебе всё едино? Князь, что украл хазарин, могло быть твоим по праву! Выгони их взашей! Выгони, не пожалеешь!
Разгорячившись, Калокир принялся наущать князя, забывая сдержанность, чем вызвал лишь стремление к противодействию. Князь Глеб частенько поступал вопреки здравому смыслу, руководствуясь ущемлённым самолюбием.
— Ну, кого гнать, кого привечать, я как-нибудь разберусь! — хмуро заявил он и поднялся, намереваясь прекратить неприятный разговор. — И вера наша пока ещё крепка! Может, мы и медведи, да щит наш висел на воротах Царьграда! Так-то...
Калокир, соблюдая приличия, извинился за горячность, попросил обдумать сказанное и откланялся. Уже в дверях, попрощавшись с князем, он вдруг вспомнил:
— К слову, князь! Ярополк всё ещё в Царьграде. Может, пора прислушаться к его выбору? Я видел его, славный будет воин. Только чрезмерно увлёкся гонками на колесницах. Жаль, если случится недоброе. Молодости свойственна неосторожность! Верно?
Мелькнул плащ византийца, дверь затворилась и приняла на себя удар брошенной в спину чаши с вишнями, посыпались черепки, по дереву расплылись пятна.
— Леший тебя задери! — выдохнул князь и опустился на место.
— Может, мы его... того? — многозначительно чиркнул по горлу Август.
Но князь лишь кратко отмахнулся. Угроза византийца вполне насущна. Надо поскорей вызвать сына. Вот тогда и поглядим, кто кому пригрозит! Пора, пора вернуть Ярополка. Изборск да Новгород нуждаются в крепкой руке. На севере привыкли полагаться на себя, на оружие, а не на договоры. Вон Полоцк тянет к обособленности. Рогволд тоже из варягов, воин крепкий — не успеешь и глазом моргнуть, как обособится. А сын сидит в Византии, позабыв о деле.
Глеб старался гнать прочь дурные воспоминания. Но скверное не так просто запереть в чуланы. Недавно в городе гостил Рогволд. Гулял с воинами широко, хлебосольно. Пригласили к столу и Глеба: всё же не чужие, корни-то общие, отцы Глеба и Рогволда братья из Вагрии, для киевлян — варяги.
Как водится, застолье затянулось, пили пиво, толковали о делах мужеских, выходили по нужде. Вот тут и придержал Глеба Рогволд. Тёмные глаза глядят твёрдо. Говорит весомо. Ещё и подаёт знак Августу, чтоб не подходил близко — мол, не твоих ушей дело.
— Давно искал случая перемолвиться о правах удельных. Нет, Киев мне без надобности, ты сел — ты и хозяин, хочу другое напомнить. Полоцк всегда был волен и платить дань Киеву не станет.
Глеб отступил и окинул Рогволда негодующим взглядом. Тот статен, крепок, взглядом не испугаешь. Со стороны и не сказать, кто здесь гость, кто хозяин столицы. Дерзок Рогволд, дерзок. Почему-то в тот миг Глеб не оскорбился, не взлютовал, как обычно при непокорстве ближних, а буркнул скорее для порядка: