На лицах пришедших недоумение, обида. Можно подумать, их удручает несправедливость князя.
— Чем вызван твой гнев, князь? Или Калокир нашептал злого? Видели мы посла византийского, так и подумали, не к добру встреча!
Оба посланника присели скромно, во все глаза глядят на князя, внимая ему как владыке, тот смягчился, но спросил всё же:
— Добры вы на словах! Добры! А что ж купцов наших притесняете? Ладно, недосуг с числами ковыряться, придёт пора, разберусь! Вы мне скажите, как там Владимир, племянник мой непутёвый? Что слышно? Признался в худых делах, нет?
Гости переглянулись, негласно советуясь меж собой, и старший ответил:
— Не знаем, князь, как тебе и сказать. В землях наших ему ничего скверного не творили, однако он нашёл гибельное дело.
Второй хазарин, живо кивая, тут же пояснил:
— Пристал Владимир к недоброму! По своей воле отправился в дальние странствия, но не за товарами, не за доблестью, а страшно сказать — за согдийскими дивами! Нашёлся ведун, волхв по-вашему, увлёк глупого, пропадут они! И Владимир, и его ратники.
— Как ведун? — не понял Глеб. Он надеялся услышать о смерти племянника, хотел иметь развязанные руки, а тут непонятное. — Так он жив или нет? Куда они направились?
— Князь, мы не смеем лгать. Ведун твердил, что способен прорицать, ну сам знаешь, что говорят сумасшедшие! Зрелый человек не поверит, а юный князь пристал к пустомеле! Отправились вместе, да вряд ли воротятся! Всяк, кто кричит, обещая власть и великие богатства, вскорости свернёт себе шею!
Хазарин красноречиво развёл руками, подчёркивая неизбежность развязки, и закатил глаза, мол, бог всё расставит на свои места. Но Глеба такие пояснения не радовали. Ушёл, пристал к волхву, то всё разговоры. А ну как через месяц здесь появится?
Ярополку сидеть в Новгороде, а он свалится как снег на голову! И ведь не утаишь! Раздавить? В том нет сложного, но на что тогда возня с хазарами? Глеб надеялся взять залог, объявить о смерти Владимира и править державой, не оглядываясь на прошлое. Но снова хазары подвели!
— Всё-то у вас не по-людски, всё через пень колоду! — посетовал князь и вздохнул. — Ладно, говорите, чего хотели, да и разойдёмся. Дел много, письмо писать надобно, и вообще...
Они закивали, понимающе улыбаясь: мол, всем известно, сколь тяжка ноша правителя, — и кинулись объяснять суть:
— Мы слыхали, ты, великий князь, отдаёшь византийцам право торговать винами и крепкими напитками, право первой руки! Просим, не решай сгоряча! В далёких лесах, где византийца никто в глаза не видывал, нам торговать винами станет запретно? Ибо только они имеют право? Ну не смешно ли?
— Погодите, погодите-ка! А что вам вина? — спросил Глеб. Он не мог уловить связи. — Вы торгуете пушниной, не винами! Отчего грекам да византийцам не продавать своего?
— Пусть торгуют, но не отдавай всё в одни руки! У нас тоже много виноградников! — напрямую потребовал хазарин.
Глеб нахмурился. Ему вновь диктуют, как поступать! Что за день! Как же ему всё это надоело!
— Послушайте, гости! С чего это вы решаете, что мне позволено, что нет? Добро, вы своё слово молвили, я подумаю! Но признаюсь, не люблю, когда мне указывают! Ступайте себе... дел много!
И князь отвернулся к окну, зная, что хазары, если их не выдворить, найдут повод наворотить горы пустых словес и лестных восхвалений, стремясь замять недоразумение. Едва они скрылись, он оборотился к Августу и ругнулся:
— Видал! Леший их задери! Отпустили мальца-то! А ещё лезут с советами! Что им византийские вина, не пойму!
— Так зависть точит, — подлаживаясь под господина, гадал Август. — Да и меха скупают хитростью, с хмельными охотниками столковаться проще!
— Да уж... своего не упустят! — согласился князь. — Однако пора и обедать! Зови, пусть стол накрывают! И этой, как её, вертлявой, вина плесни...
Хазары возвращались в смятении, неласковый приём Глеба их неприятно поразил, приходилось думать о последствиях. И скверно не то, что князь самодур, каких поискать, — скверно, что изменчив. То кидается в одну сторону, то в другую. Как верить такому правителю? А ведь с них потребуют ответа, за всё растраченное, за всё, что отдано князю, строго спросят! Кагану мало дела до самолюбивого выскочки, отвечать доведётся посланникам.
— Мне сдаётся, мы поторопились с Владимиром. Не худо бы иметь его живым, пусть год, два, а живым!
— Что ж теперь? Сделанного не вернуть!
— Откуда знаешь? Пошлём весточку, глядишь, успеют спасти. Да обогреют в Атиле. Как думаешь?
— То уже не в наших силах.