Жена неумело отпиралась, говорила что-то о знакомой купчихе, но князь не верил. Купчих всегда хватало в доме, на то и бабы, чтоб своё обсуждать, но никогда супруга не вникала в дела, никогда не терзалась о пошлине.
Встал. Глотнул прохладного мёда, разведённого, слабого, как любилось жене, и впервые пригрозил ей, сорвался:
— Ты в чужую свару не лезь. Что надо, без тебя решат. А если узнаю, что хазарин заглядывает, косы повыдергаю! Смотри... Эвон возьму вторую жену, станешь ей прислугой!
Лежал в темноте и грезил прошлым. Там он ещё князь, там он хозяин и повелитель. Там, не здесь, в тёмном порубе, с оконцем, скрытым промерзшим пузырём. Снилось и вспоминалось разное, но хоть о собственной участи не думал — и то благо.
Глава тринадцатая
ПСАЛМЫ ВОИНА
В доме поселился неполный десяток наёмников. Улгар привёл. Он всем распоряжается, всем заправляет. Чтоб не огорчать гостей похоронами, не мучить обрядами, поутру отвёз русских в гости к учителям — набираться мудрости перед великими свершениями. Это хакан присоветовал, с его позволения всех путников провели в здание, где ранее обучались лишь талмудисты.
Слушать мудрое никому не лишне, но Владимир не верил в откровения богословов, поскольку всяк кулик своё болото хвалит.
В комнатах крепкого дома тепло, высокие печи изрядно натоплены, стол длинный, вдоль него гладкие доски — скамьи. Тут и сели, раздевшись, ожидая наставника, который явился следом.
Широкоплечий мужчина с пронзительным взглядом похож на советника или казначея, вовсе не сухой червяк, знающий лишь бумажную пыль да заговоры старух.
— Здоровья вам, гости славенские. Ныне я ваш наставник и учитель. Имя моё — Моисей, — поклонился он и присел во главе стола, оглядывая учеников, отданных на несколько дней. Ведь пока соберётся войско, пока уладят нужное, можно успеть немало.
— Знаешь русский? Будь здрав, наставник, — ответил за всех Владимир и подумал, что теперь они пропали. Замучает их иудей, церковной патокой зальёт, в море библейских истин утопит.
Наставник кивнул, словно читал мысли Владимира, и улыбнулся:
— Думаете, стану учить псалмам? Толковать о вере? Оно неплохо, но времени нет. К богу идут долгие годы, потому начнём с тяжкого, но сущного, что ноги вяжет, как весенняя грязь. Верно, Владимир? Княжить каждый хочет, да не у каждого ладится.
Тёмные глаза сурового наставника дрогнули в улыбке, и он начал рассказывать о мелочах, которые на первый взгляд не имеют никакого значения. О фураже. О том, как вычесть потребность в питании для лошадей. Как заготовить сено для похода, где разместить, чтоб не катились вслед за армией обозы, вытянувшись на десятки вёрст. Обозы — слабое место, хвост, который легко отрубить, заставляя ратную тушу истекать кровью и голодать.
— Каждый полагает, что достоинство правителя в смелости, воинской доблести, победах. А откуда взяться победам, если властитель не подготовил поход? Сколько повозок нужно рати, Владимир? Сколько повозок на тысячу воинов? Сколько провизии на сотню лошадей? На день? На месяц?
Слова — не чурки жонглёра; наставник знает, о чём толкует, на вощёной доске чертит стилом, и каждая цифра отвечает на вопрос, прозвучавший в комнате, похожей на молельню. А за стеной поскрипывает снег, в дом стекаются ученики. К талмудистам. И странно им, невольным пленникам, слышать весёлый смех юных, становиться в ряд с несмышлёными.
— Вы, верно, слыхали о победах греков над царями персов? Греки клянутся, что армия персидского царя состояла из четырёхсот тысяч воинов. Но кто счёл, сколько суден нужно для переправы такого войска? Никто. А если сочтёте, поймёте: не было такого флота ни у персов, ни на всём побережье. Либо же сами греки доставляли его к месту сражения. — Тут он рассмеялся, показывая, что остроумные сомнения не чужды его логике.
— Теперь обоз. Если двигались обычной дорогой в одну повозку, то походная цепь вытянется от города Сузы до Фермопил. Но пусть греки гордятся победами, пусть слагают легенды. Мы же подумаем — из чего складывается победа? Всегда ли необходимо кровопролитие? И сколько стоит поход! Да, да, всякий поход — это потраченные деньги, золото, серебро, богатства державы. И всякая война — поиск богатств или стремление к захвату чужих земель, что снова даёт наживу.
Странными оказались занятия у мудрого наставника, сведущего в божьих писаниях. Увлекательными. Владимир не заметил, как втянулся в спор с мудрецом, высказывая наболевшее. Ему помогали соратники, Крутобор, Макар, а Ким до поры отмалчивался, хотя слушал внимательно.