— И тебе, князь Владимир, здравия и добра, — сказал воевода и покосился на сгрудившихся воинов, прислушивающихся к беседе. — Скор ты... так оно всегда, добрая слава лежит, а худая бежит. Знаешь о Глебе, стало быть?
— Что знаю? — Владимир не понял ничего, да и не мог понять. О своём думал! Всё прикидывал, как верней свершить дело.
— Дак, пленили Глеба. В Полоцке держат. Рогволд отказал в дани. Глеба взял. Неведомо чем кончится. Ну, ступайте за мной, найдём, где отогреться!
Воевода пошёл к своей лошади, и Владимир осознал, что случилось непредвиденное. Он стоит в Киеве, власть готова упасть ему в руки. Без войны, без крови... но единственное, на что он был способен, это тихий возглас:
— Вот как?
За его спиной Макар распорядился:
— Ворота держите открытыми! Подойдёт дружина, кликните нас, ясно?!
Глава шестнадцатая
БРЕМЯ ВЛАСТИ
Разместили дружину в городе, что было не так просто, как казалось. Сразу пошли стычки между ратниками Киева и наёмниками, они грозили большой бедой, Владимир собрал совет, малое вече. Ранее все помыслы тянулись к власти, самое главное — войти в город, а теперь многое зависит от того, как горожане примут младшего сына Святослава. А важней всего — явится ли Ярополк? Отчего ещё не приехал? Великому городу без хозяина не бывать.
Пока за столом лишь те, без кого Владимиру не поднять тяжкого бремени. Ким, тихий наставник, с подвязанной ногой. Собратья-телохранители: Макар и Крутобор, последний уже стал тысячником, вёл отряд и неплохо справился с делом. Улгар, под его рукой тысяча хазар — хоть и лёгкая конница, а сила весьма грозная, но крайне неприязненно воспринимаемая в городе. Скрыть очевидное невозможно, даже женщины понимают: Владимир шёл с войском на Киев. Ведь сам, с друзьями да Кимом, не решился вернуться, не верил Глебу. Потому за столом Улгар да соратник Кандак, прекрасно понимающий русский, разбитной, проворный воин с девичьим округлым лицом.
Савелий тоже появился. Выжил друг, уже ходит, правда, головой не вертит, не в силах. Странно выглядит Савва, как будто чрезмерно горд, ходит неторопливо, степенно и поворачивается всем телом, как важный боярин или ведун. Но привлекать калеку к сваре рано, Владимир решил свести его с Кимом, тому нужны ученики. Всю дорогу хазарин рассказывал о своих намерениях проповедовать веру, убеждал в незыблемых законах справедливости. Вот пускай хоть одного обучит своей премудрости.
Отдельно, пытаясь держаться хозяином, сидит Претич и тысяцкий Митяй. Оба христиане. Друзья. Но сейчас они, как и Владимир, в замешательстве. Кому отдать власть? Владимир пришёл с врагами, опирается на хазар. А Ярополк старший. Этого сколько ждать? И чем он лучше? Приведёт византийцев. Хрен редьки не слаще.
— Не серчайте, гости, что стол наш пуст, — сказал Претич, картинно поведя рукой. Верно, думал заранее, как начать неприятный разговор. — Но время доброго обеда впереди, успеем. А надобно нам решить, кто мы — друзья иль вороги? Ибо званые по застолу, а незваные по застолбу! Ты пришёл с силой, Владимир, и как то понять? Ответь... С кем мы стол делим?
В горнице действительно не накрыто. Столешница, потемневшее дерево, отполированное ладонями, удручает пустотой. Свет, пробивающийся сквозь пузыри — стекла ещё не напасли, — скуден, поэтому в помещении много свечей, есть и медные светильники с маслом. Но не пища сейчас занимает собравшихся. Вопросы более важные будоражат каждого, немало известно и о застольях, с которых выносили ногами вперёд, почитай, каждого второго. Ибо речь о власти! Большой власти!
— Отвечу. — Владимир поднял ладонь, призывая к спокойствию своих друзей, возмущённо зашевелившихся, многим не понравился упрёк Претича. — Ты упрекаешь меня, воевода? А в чём? Что видится неправедным?
Владимир приметил, что в родном доме легко отвечать смело, ведь рядом крепкая сила наёмного войска, но важней правда, а она на стороне молодых.
— Когда князь Глеб принял стол, ты не противился? А ведь моего отца убили! Да, да, убили! Когда меня отдали, как вора, тем же хазарам, ты не роптал? Не вопрошал о правде? Так?
— Кого убили? — возмущённо возвысил голос Претич. — О чём толкуешь?!
Но спорить с Владимиром, поднаторевшим в красноречии за время отлучки, трудно.
— Слушайте все: моего отца, князя Святослава, убили. В том нет сомнений. Ведун Олекса знает, что его отравили. А уж после ударили, подковой. Только не понять, какой конь имел славные свежие подковы?! И как случилось, что в тот же день явился брат Глеб? Не странно ли? Позднее меня отправили к хазарам, пленником! Это тоже по правде, исстари заведено, Претич? Чем вы теперь недовольны? Ратью? Или тем, что вам нет веры?