Претич не смог так скоро найти возражения, и тогда Митяй, напряжённо улыбнувшись, сказал:
— Если глянуть без крика и злобы, то надо искать — кому на руку... смерть Святослава. Ты говоришь, убили? Глеб подгадал. А нынче? Кто подгадал? Кому должно править Киевом и землями. Не тебе ли на руку?
В горнице нарастает неприязнь, обе стороны ищут противоречия, готовят обвинения противникам. Лишь Ким улыбнулся, положил ладони на стол и предложил:
— Не будем свариться! В словах Владимира есть правда. А в твоих упрёках, Митяй, только полправды. Может ли Владимир быть повинным в пленении Глеба? Вряд ли. Кто был ближе, он или вы с воеводой? Выходит, вы и за князем Святославом не уследили, и Глеба не сберегли! А почему о Ярополке молчите? Вот кому выгодно, если глядеть в корень. Или молчите, чтоб позднее крикнуть — вот кто законный владыка? А? Во всём нужно разобраться, а вы обиды ищете! Может, пора преломить хлеб да поговорить без крика?
— А может, разберёмся, как Глеба похитили? — предложил Крутко.
— Что воду в ступе толочь? — хлопнул по столу ладонью Претич. — Надо решать, выступать ли на Полоцк? Или ждать, пока Рогволд смилуется и отпустит князя? Как мыслите?
Противостояние на время утихло. Вопрос не простой. И решать его нужно именно им, старшине.
— Чего галдеть? — нахмурился Митяй. — Известно, чего Рогволд требует — свободы от дани. Воли. Ну, так и дайте ему вольную. Глеб ему без надобности. Отпустит. А вернётся князь, соберём силушку и обложим город!
За окном наладился погожий день. Солнце растопило наледь окна, и в мутноватом слое образовались прогалины, через них видны голубое небо и собравшиеся на подоконнике голуби.
«Видать, приучили, подкармливали», — подумал Владимир. Но тут же забыл о птицах.
— И кто же даст клятву? — спросил Ким. — Ложная клятва — худое дело.
— А похищать князя, держать его пленником — доброе? Владимир может дать волю Рогволду. А Глеб повернёт на свой лад. Он-то клятвы не давал! Значит, никто клятвы не рушит!
— Никогда не стану обещать ложного, — отказался Владимир.
— А как же с хазарами? — улыбнулся Митяй. И подмигнул близким, мол, мы-то знаем. — Кто клялся, что непричастен к лошадям?
— Да, худо поступил. Худо. Впредь наука. За битого семь небитых дают. — Владимир решил не отпираться, признал грехи. — Но обманывать Рогволда не хочу. Лучше уж сразу выступить на приступ города. Покарать изменника. Чтоб другим неповадно было.
— Экий ты прыткий, — возразил Претич. — Полоцк за доброй стеной. Рогволд смельчак, да и дружина ему под стать. Сколько ратников положим, пока осилим крепость? Да и осилим ли? Брать измором тоже не просто, чай не лето. В поле воин не воин, а снеговик. Лагерь построить — и то задачка! Верно Митяй советует, дай клятву, а после Глеб всё перевернёт! Ты-то при чём? Или решил Глеба покинуть? Без Глеба ты князь? Верно?
Снова собравшиеся пришли к изначальному противостоянию. Снова косые взгляды и недовольство сквозят в каждом слове, в каждом жесте. Но спор прервало появление гонца.
Дверь распахнулась. Вбежал ратник, замешкался, не зная, к кому обращаться, и брякнул с порога:
— Смута в городе. Горожане да дружина супротив хазар! Как бы не пожгли в избах!
Его ноги до колена обрызганы мокрым месивом, снег растаял, грязь налипла на голенища, стекает комьями, но некому заботиться о чистоте. Город, того и жди, кровью умоется!
— Макар, гони за ведуном! Слышишь! — вскочил Владимир, подняв руку. — Тише, тише! Крутко, поднимай тысячу, Ким, со мной! Улгар, держи своих купно, но чтоб никто не высовывался! Придержи, нам резня не нужна. Претич, о чём гадаешь? Сидим да пыхтим, не помрём, так родим? Едем вместе! Или крови ждёшь?
Собрав всех, кто мог пристать к отряду, выехали поспешно, стараясь отогнать дурные предчувствия, понимая, что пожар легче затушить вначале. Лошади шли устало, не успели отдохнуть после ночного перехода, но на то не смотрели. Владимир не успел надеть кольчугу, да и Ким без панциря, без брони: схватили мечи — и к коновязи. Не пробежали и трёх улиц, как встретили плотную гурьбу, двигающуюся к купеческой слободе. Были там и мастера, и простой люд, и бабы, и дружинники. Тем и опасны бунты, что дружину делят на лагеря, кто стоит в рядах погромщиков, кто по приказу князя выступает против. Кто поднял руку на своего, уже не остановится, старшины для него не преграда, смутьяну нет закона, нет разумного предела. Вобьёт себе в голову, что он борец за правду, и чем ты его проймёшь?