Сблизились, вглядываясь в плотные ряды негодующего люда. Претич выступил вперёд, но Владимир не уступил, приблизился к нему и стал рядом. Взволнованные лошади испуганно шевелили ушами. Настроение собравшихся сулило беду, видны пояса с оружием, кое-кто успел прихватить кольчуги, дружинники привычно опираются на древка сулиц.
— Куда направились?! — спросил Претич, подняв руку. Он выискивал взглядом заводил, вожаков, подталкивающих народ к возмущению, зная, что лишь с ними можно спорить.
— Чем недовольны?! — крикнул Владимир. Он также вызывал на себя гнев собравшихся, желая понять, что послужило причиной смуты.
— А то ты не ведаешь! — крикнул стражник.
— Или Киев уже продан? Это по какой правде?
В шуме и криках тонет голос первого стражника, взявшего на себя долг руководства. И если до сей поры ему легко удавалось направлять возмущённый сброд, то здесь толпа рассыпается. Одни отступают, понимая, что спорить с воеводой бессмысленно, другие рвутся пройти мимо, третьи готовы к словесной схватке, потому и подтягиваются ближе. Слушают слова правителей, передавая их далее.
— С чего хазары вошли в Киев? Или мы теперь рабы?!
— А это кто? Новый князь, что ли? Соплив ещё!
Воевода снова поднял руку и призывно гаркнул:
— Ти-и-хо-о! Что галдите, как сороки? Говорите толком! Почто колья повыдергали? Забыли? На всяку гадину найдём рогатину!
Но стражник, стоявший в головах крикливой толпы, высоко воздев копьё, на котором темнела его шапка, зло закричал:
— Знаем! Была бы спина, будет и вина! С чего хазар привёл?! Киев отдать?! Не быть тому!!
— Кому Киевом править, без тебя решат! Слышь, Силантий! — отвечал Претич, успев узнать стражника. — Тебя, однако, не посадят! Разве что в острог, за дерзости...
— Знаем, кому Киев отдаёте! — истерично завизжала баба, похожая на курицу с ощипанной шеей, видно по всему — торговка, два тулупа, а шея гола, личико махонькое, нос крючком.
— Прочь с дороги! Не бывать...
Толпа вновь качнулась, обрела прежний настрой и целеустремлённость. Кто-то глумливо бросил в воеводу снежок, и это понравилось, многие наклонились, сгребли непрочную грязь. В редкую шеренгу всадников полетели снежки, а там и комья грязи, мелькнул камень. Лошадь одного из дружинников взбрыкнула и шарахнулась в сторону.
— Сымай его! — крикнули в толпе. И нашлись желающие сбросить воина. Поспешили к сползающему с лошади всаднику. Весёлый азарт охватывал сборище.
— Крови хотите! — выкрикнул Владимир и вмиг подскочил к ратнику. — Крови?!
Он уже вскинул руку с обнажённой саблей, непривычной для русских ратников. Конь оттеснил торопыг, свистнула змейка кнута, Макар приспел на помощь.
— Святослава убили! Вам мало?! — кричал Владимир. — А кто люб? Кого посадите?! Кто кричал Ярополка? Где Ярополк? Где? Вы что, пьяны с утра?! Так пьяница проспится, а дураки ныне заснут навек! Что творите?!
— Хазарам служить...
— Каким хазарам?! Я — хазарин?! — Он развернулся и пустил коня вдоль сгрудившейся толпы, пронзая взглядом распаренные лица. И страстная ненависть, злоба, которую он не скрывал, подействовала на многих как ушат холодной воды. — Одного не сберегли, а другого рвётесь казнить?!
— Ты нам не князь! — Нашёлся упрямец, растолкал других и выступил к Владимиру.
— Ясно! И воевода не указ! Верно? А кто указ? Кто?! — Владимир развернулся и встал перед стражником, приподнявшим копьё. — Кто тебя звал сюда, сеять смуту? Власти хочешь?
Резко склонившись на бок, Владимир ударил по древку, и копьё лопнуло. Хруст дерева — как знак, все замерли в ожидании, и стало на удивление тихо. В тишине, впервые объединившей собравшихся, голос Владимира звучал угрожающе:
— Я князь, и то правда! А вы смутьяны!
— Не слушайте! — размахивая своим жезлом, вопил Силантий, заметив неуверенность ближних. — Ложь! Святослав сам помер! Конь лягнул, то все знают! А этот — хазарин! Прислужник хаканов! Кого слушаете?!
— Конь лягнул?! — кивнул Владимир. — Сам видел?! Ох, стражник, лишишься языка! Кто здесь по глупости, люди?! Вон поспешает ведун Олекса! А спросим его, от чего умер князь Святослав! Кто правды ищет?
Улгар и Кандак успели поднять людей, вытряхнуть разомлевших ратников из тёплых домов, скликая к княжескому подворью. Сам терем невелик, но рядом дома близких, верных людей, и вся улочка стала местом сбора пришлых воинов. Весть о смуте неслась быстро. Но ратники принимали её спокойно, на то и войско, чтоб доказать силу в схватке, а не в состязаниях краснобаев. Могло быть хуже, в ночь разбросанных по городу воинов тяжко собрать, а когда на каждом углу перехватывают разъярённые жители, и вовсе невозможно.