— Ничего, пусть. Мы в Киеве, братко! Дай время. И тайную службу учредим, это перво-наперво. Встретим Ярополка. Поглядим, что скажет. Отдавать город просто так не с руки, согласись? Много найдётся охочих до готовенького! Воевать — так нет, а принять стол — только давай. А чем не выход править сообща? В две руки? Сидел же он с Глебом в Изборске? Трудно? А ведь и я мирился с Добрыней. Ничего... если крепко желать, можно ужиться.
Переговариваясь, они вновь сели верхом и отправились к княжескому двору, подзывая воинов, державшихся поблизости. Князь киевский возвращался с победой. Хотя его и не привечали восторженными криками, Владимир знал, он теперь правитель города, он и никто другой. Дружина мало-помалу привыкла к его главенству. Хазары получили свой кусок и вынуждены держаться за князя, надеясь разбогатеть, ибо легче всего богатеют в смутные времена. А киевляне, хоть и крутят носом, вскоре поймут, другого властителя нет, а Владимира так просто не подвинешь. Да и правда за ним. Разве нет? Ярополку по душе гулянки в Константинополе. Сюда не спешил. А нынче, похоже, опоздал.
Обедали в горнице, распахнув окна, впервые весна столь крепко накалила двор, согрели брёвна стен, и в помещении стояло свежее тепло, слегка влажное, пахнущее талым снегом и прелой землёй. На дворе сочились, съёживаясь, почерневшие огрызки льда, конские копыта отпечатывались на грязной тропке, и створки ворот конюшни прочертили по мокрой земле дугообразные борозды.
— Не серчай, князь. — Крутко в присутствии посторонних обращался к другу весьма почтительно, чем удивил Владимира, однако понять причину церемонности не трудно. За столом на сей раз воины, старшины трёх десятков, расположенных в княжеском доме. — Есть вещи, которые правитель должен держать в руках. Держать, цепко. Первое — казна. Всё, что есть, собрано в твоём доме, а ведает серебром, долгами и займами — да, есть и долги, ты не знал — писец Марк. Утром явится. Выдели время, разберись. Второе — рать. Как ни крути, а нужен воевода. Кто ответит за малую дружину, кто за наёмников, а кто-то должен всех держать в кулаке! Да... а ведь нынче у тебя нет телохранителей, князь. Нет ни гонцов, ни... сам знаешь.
— А город? — Владимир спросил и оглянулся.
— Да. В городе старшины. Есть гильдии мастеров, купцов да прочих, есть лекари, есть ведуны да церковники, но ты всему судия, все ждут твоего слова. Нынче отдохни, вон вижу, Рахиль поспешает, если у неё заночуешь, возьми десяток воинов, иначе...
— Ну, это мы решим! — перебил Владимир и поднялся. — Ешьте, не вставайте. Во двор выйду, там поговорим.
Ему и тревожно, и неловко. Не хотел, чтоб люди видели их встречу. Поэтому шустро слетел по ступеням, кивнул отдыхающим дружинникам, выскочил за дверь. В грязь растоптанную у крыльца сходить не хотел, успел приметить: Рахиль не одна. Рядом Улгар, как же, земляк, прознал ведь, и ещё незнакомец.
— Влодко! — вскрикнула Рахиль и метнулась к нему, поскользнувшись на блестящей глине. Накинутый плащ распахнут, высокая шея бела, руки тянутся к нему, как прежде, только теперь им нет нужды скрываться. Сопровождающие с улыбкой наблюдали за неумелым объятием влюблённых, приотстали на шаг, ждали.
Знакомый запах, волосы скользнули по щеке, поцелуй. Но всё же Владимир ощутил помеху, он не хотел ласк в присутствии посторонних, да и Рахья заметно волновалась, как-то странно поглядела на него, отступила. Её тело обдавало жаром даже сквозь платья.
— Встречай, Владимир. Или не рад?
— Рад, рад. — Он отпустил её руку, поглядел на Улгара, нашёл глазами незнакомца. Невысок, старше сорока, похож на хазарского купца, в бровях искрами седые волоски, на висках также, но борода сбрита, и лицо кажется непривычным. Одет добротно, сапоги мягки, на пальцах перстни.
Не оглядываясь, князь уловил, что позади появились воины, по глазам пришедших понял, по словам Рахили:
— Мой родственник, Чемак. Он купец. Я хотела спросить...
— Войдём? — Владимир отступил, пропуская гостей, но Улгар с сомнением качнул головой и предложил: