Следы? Он стал мыслить как славянин, даже вертит на языке смешные присказки, даже привык поступать как киевлянин, а не византиец. Вот что делает с нами время. Страшно признаться, но он носит при себе коготь филина, потому что здесь существует поверье, что так отвращают зло. Здесь... он так давно живёт у Днепра, что верит в славянские поговорки. Но довольно, пожил, время вернуться. Да ведь верно, старого пса к цепи не приручишь. Как раз о нем.
Пора возвращаться. Последняя стрела, и он покинет Киев, отправится в Болгарию, а там и к морю, к берегу единственной любви, который снится по ночам. Снится вместе с запахами пены, и даже медузы, которых он ранее не терпел, кажутся желанными. Увидеть бы их, прозрачных, чуть белёсых, восковых, с фиолетовым отливом скользких тел в толще воды, немыслимо прозрачной, вздыхающей в такт волнению, на фоне каменистого дна, светлого песка, цветастой гальки. Увидеть, окунув в море свои колени, простуженную грудь и забыть обо всём. Власть? Зачем ему теперь власть? Анастасия уже не вернётся. Он понимает это. Пять лет шёл к старой истине — в одну реку нельзя войти дважды, и наконец постиг. В прошлое нельзя вернуться. Нельзя. Всё, что будет, будет совсем не так, как мечталось.
Да будет ли вообще?
Глава третья
САБЛЯ МАКАРА
Пробуждение было удивительно сладострастным. В горнице, едва освещённой зарождающимся утром, в тишине просторной опочивальни — лишь он и Рахья. Ещё не проснувшись, Владимир ощутил на своём теле ласковые руки жены. Жены? Странно. Не такой он видел свою жену в юношеских мыслях. Но что она творит?
Горячее тело не прижималось больше к нему, и, казалось, Рахья, стыдившаяся в последнее время живота, отбросила мысль о любовных ласках, опасаясь, что Владимиру неприятны изменения её тела. Однако он ошибся. На смену вопрошающим рукам, возбуждавшим его сонное естество, пришли тёплые сочные губы, рот. Мякоть наполненных грудей касается его ног, а по телу волной прокатываются острые судороги. Рахья впервые ласкала его ртом, доводя до исступления утончённой любовной игрой. Даже скорый и бурный всплеск не остановил её, вобрав в себя семя, она со стоном отпрянула и прошептала:
— Тебе не понадобится наложница, Владимир. Я жена твоя, выпью тебя до донышка... так, как сейчас. Ведь в сокровенных ласках нет стыда, верно, мой муж?
Сказочное начало дня взбудоражило Владимира, окрылило его как мужчину, но слабый росток сомнений уже пробивался меж камней слепой самоуверенности, грозя разрушить стену.
В умелых ласках есть один недостаток: кто-то ведь был учителем твоей женщины, и её изощрённость — всегда свидетельство прежней связи с другим или другими. Ранее Владимиру было безразлично прошлое Рахили, но ведь теперь она становится его женой, матерью детям. И догадки о непростом прошлом отравляли радость телесной близости.
Но не всё складывалось так удачно, как хотелось. Владимир, обсуждая с Крутобором подготовку к грядущим сражениям, а неизбежность войны очевидна, не мог найти опоры. Ему не хватало соратников, приближённых, которым можно доверить дела. Впрочем, все его хлопоты одинаково важны. Разве закупка оружия у мастеров не важна? К тому же платить сразу, за всё, не по силам. Приобретая мечи, князь приобретал и долги. Разве вербовка дружинников, обучение новых воинов, формирование сотен, тысяч не важно? А заготовка кормов для армии? А лошади? Ведь кто-то должен закупать лошадей, сгонять табуны к Киеву, позаботиться об упряжи, сёдлах, одной только кожи надобно десятки возов! Разве десятки тысяч новобранцев не нуждаются в жилье? Хоть сооружённые наспех летние лагеря, хоть какое-то подобие городков необходимо! А котлы для армии? А квашеная капуста и мясо, каша и мука для собранных в лесные места молодцев? Но важней — наставники и командиры.