— Вы приехали по делу или на отдых?
Бабушка улыбается и кладет локоть на стойку, кокетливо подпирая подбородок кулаком.
— Сложный вопрос.
Офицер вглядывается в ее лицо пристальнее.
— Что?
— На отдых и по делу немножко. Soupcon — на кончике ножа.
— Прошу прощения?
— Никаких дел, — поспешно вставляет Эйдин. — Моя бабушка просто… — Она подыскивает нужное слово. Бесячая. Безмозглая. Провокаторша. — Просто шутит. Она имеет в виду казино.
— В Диснейуорлде? — переспрашивает мужчина. — В Диснейуорлде нет казино.
— В Клируотере, — уточняет Эйдин.
— Так вы собираетесь ехать отсюда до самого Клируотера?
— А что, это далеко? — спрашивает Эйдин.
— Да нет, не очень. Но лучше бы вам было лететь через Тампу. Тампа совсем рядом с Клируотером. А отсюда часа полтора езды. — Он смотрит на бабушку и добавляет: — А может, и два с половиной. У вас есть водительские права?
— Мы прилетели не в тот город?
Эйдин сердито косится на бабушку.
— Да ладно, — говорит Милли. — Разберемся.
Полицейский кивает.
— Ав Клируотере вы остановились в отеле? Или в арендованной квартире?
— Простите? — переспрашивает Эйдин.
— Вы не указали адрес в иммиграционной форме. — Он тычет пальцем в пустое место в нижней части формы, которую Эйдин заполняла в самолете. — А без адреса нельзя.
— Извините, но у нас нет адреса, — говорит Эйдин, и в голосе у нее звучит паника.
— Без адреса нельзя. Пожалуйста, отойдите в сторону…
— Не глупи, зайка. Как это нет? — Бабушка уже копается в своей сумке с диковинами. С таким видом, будто сидит у камина у себя в Маргите, начинает выуживать оттуда разные вещи и выкладывать на стол: грязную салфетку — не то в крови, не то в кетчупе, мяч для гольфа, пузырек с огромными буквами «диарея» на наклейке.
— О господи, — вырывается у Эйдин. Это уже выше ее сил.
— Сюда нельзя складывать вещи, мэм.
— Бинго!
Бабушка с победным видом потрясает багажной биркой Сильвии и тут же передает ее Эйдин, чтобы та списала адрес: Флорида, Клируотер, Виктори Тауэре, 2895, квартира 208.
— Вот куда мы едем, — говорит бабушка, лукаво улыбаясь Эйдин. — Хотим повидаться с нашей старой подругой, Сильвией Феннинг.
Получив официальный доступ в страну и свободу, пусть временную, от всех домашних проблем, о которых Эйдин изо всех сил, с переменным успехом, старается не думать, они с бабушкой вновь вливаются в движущийся поток. Перед ними распахиваются массивные матовые раздвижные двери и открывается шумный, суматошный зал прибытия. Впереди стоят целые толпы мужчин с распечатанными или нарисованными от руки плакатами на совершенно незнакомых Эйдин языках.
Эйдин с бабушкой здесь, кажется, единственные, кто не в шортах. Прямо перед ними какая-то большая шумная семья в одинаковых футболках с надписью стразами «С возвращением, Таня!!!» отчаянно машет руками, бурно приветствуя довольную и смущенную Таню — хрупкую блондинку, тоже в шортах, которая со смехом тычет пальцем в самую маленькую из встречающих. Эта малышка сидит у одной из женщин на руках, и на ее распашонке вышито стразами точно такое же приветствие. Вся компания сбивается в кучу вокруг Тани, и вскоре ее уже не видно — можно разглядеть только ее ярко-фиолетовые вьетнамки.
Сквозь стену из сплошных окон и прозрачных вращающихся дверей, ведущих на улицу, льет свет ослепительное южное солнце. Эйдин вспоминает о доме и впервые за несколько дней улыбается совершенно фантастическому, отчаянному безрассудству их поступка. Она в другой стране — без разрешения мамы с папой. Без самих мамы с папой.
Бабушка останавливается.
— Как ты думаешь, где тут можно взять напрокат машину?
— Вряд ли нам стоит брать машину. Слишком далеко ехать.
— Там что написано — прокат? — спрашивает бабушка, щурясь на знак с надписью «такси».
— Мы заблудимся. Заедем куда-нибудь в Юту. Мы же совсем не знаем дороги.
После адской дороги в аэропорт мысль о том, чтобы ехать с бабушкой по флоридскому десятиполосному шоссе, да еще с непривычным правосторонним движением, вселяет в сердце Эйдин настоящий ужас.
— Ты никогда здесь не ездила, бабушка.
— Но какая разница?
Бабушка еще долго тараторит, упрямо отстаивая свою правоту: она уже шестьдесят лет за рулем, она водит как бог, Питер всегда говорил, что она виртуоз параллельной парковки. Наконец Эйдин сдается: