— Ну ладно, ладно.
Эйдин требует у бабушки кредитку для торгового автомата, — им не обойтись без работающего телефона — но когда они находят стойку автопроката, выясняется, что даже на самую дешевую машину уйдут почти все оставшиеся наличные.
— Мы должны действовать разумно, — говорит Эйдин, и они покидают аэропорт в поисках остановки автобуса.
49
Если бы дочь исчезла впервые, Кевину не пришлось бы вдобавок ко всему бороться с привычным раздражением, пробивающимся сквозь настоящий страх. Но он, как говорят янки, не новичок в этом родео. Уже было дело, когда Эйдин, смертельно оскорбившись во время какой-то домашней ссоры, запихала в коробку из-под обуви несколько мандаринов, блокнот и кроссовки и до самого вечера пряталась в церковной исповедальне. По накалу страстей эта драма получила высший балл, поскольку то была премьера. За ней последовали новые представления. Некоторое время спустя посреди относительно мирного семейного ужина она завелась из-за какой-то одной ей ведомой несправедливости. Только что сидела за столом, ела ньокки — а через минуту семейство Гогарти уже ошеломленно смотрело в окно, как их дочь и сестра, не снисходя до объяснений, размашисто шагает в сторону шоссе. По возвращении она сказала, что ей просто хотелось побыть одной, подумать, и она сидела на камнях в Баллок-Харборе.
Ну и ладно.
Пока что ему кажется, что звонить в полицию — это все-таки чересчур. Она наверняка где-то здесь, в Долки. Он едет в Баллок-Харбор, объезжает городок, проезжает мимо местного бара Финнегана, пары магазинчиков и кафе. С нарастающей паникой несется в супермаркет, мечется, как угорелый, между полками с овощами, молочными продуктами и замороженными полуфабрикатами, стараясь не попасться на глаза слишком разговорчивому соседу. Ему уже плевать на все предыдущие ссоры — он готов ехать в самый дальний уголок страны, сделать все что угодно, лишь бы снова увидеть милую рожицу дочери, найти ее. Он обшаривает все тупики и переулки Долки, проезжает вдоль шоссе и заглядывает даже в бывшую школу Эйдин, хотя это уже с отчаяния: либо она гораздо хитрее, чем он думает, либо школа — последнее место на земле, где она станет искать убежища. Вот Нуалу он мельком замечает в актовом зале: она как раз стоит на сцене, самым буквальным образом находясь в центре всеобщего внимания.
Наконец становится окончательно ясно, что разговора с женой, которого он так боялся, все-таки не избежать. Кевин уже предчувствует, что опять окажется виноватым, что это чудовищное, безжалостное бремя взрослой жизни и взрослой ответственности всей тяжестью ляжет на него. Он останавливается на проселочной дороге: конечно, авария из-за разговора по мобильному на ходу могла бы поэтически завершить этот дерьмовейший из дней, но ему все же хочется избежать такого финала.
Грейс берет трубку после первого же звонка, и Кевин, только что готовившийся сообщить новость ровным, спокойным тоном, с ходу выпаливает:
— Эйдин пропала! Я не могу ее найти!
— Так. Так. Давай разберемся.
В критических обстоятельствах Грейс неизменно мобилизуется. Стресс ее словно бы даже успокаивает. И как же ему было не выбрать ее — женщину, органически неспособную допустить, что в их жизни может случиться что-то ужасное, женщину, почти неуязвимую для тревоги. Для самого Кевина привычная зона комфорта — да что там, основной фон его существования, по крайней мере в последние дни — сплошной стресс.
— Где ты уже искал? — спрашивает Грейс.
— Везде.
— В школьной спальне ее нет?
— Она сбежала из школы. Я уже в Долки.
— Что?
— Она убежала после того, как заперлась в этой сраной кладовке. Как раз когда мы с тобой закончили разговор. Возвращаюсь, а дверь открыта.
После напряженной, тревожной паузы жена произносит раздражающе размеренным тоном:
— Ты ее упустил.
У Кевина становится горячо под мышками.
— Я не понимаю, чего ты хочешь, Грейс. Чтобы я буквально собственным телом подпирал дверь, которую она целый час не открывала? Или, может быть, ты хочешь сказать, что мне не надо было тебе звонить о таком серьезном происшествии? Я же не Эйдин, японский бог! Я не могу уследить, когда ей придет в голову выскочить из комнаты.
— Вот именно.
— И что ты хочешь этим сказать?
— О, ничего, Кевин, абсолютно ничего!
— То есть это я виноват.
— Я этого не сказала.
— Ты всегда так говоришь.
— Я только говорю, что когда я на работе, а ты остаешься с детьми, то ты за них в ответе. А выводы делай сам.