Она оказывается в темной одноместной комнатушке — меньше, чем у нее, но в остальном оборудованной по тому же стандарту. В одном углу беззвучно светится телевизор, отбрасывая вспышки света на обитательницу комнаты — храпящий ком под одеялами. Милли у двери переводит дыхание. Выходит, ее затея была нелепой и неосуществимой? Надо подумать. Код наверняка хранится на стойке регистрации — или в выдвижном ящике или, более вероятно, на стикере где-нибудь возле монитора. Поручение данное Агате, не займет у той много времени, и Милли остается только порадоваться, что она позаботилась включить свет в туалете и закрыть дверь — на случай, если медсестра окажется слишком настойчивой. Но скорее всего, девушка просто оставит грелку на постели и пойдет читать свою газету.
Милли подходит поближе к бесформенной груде на кровати и изумленно выпучивает глаза: она узнает своего старого заклятого врага — Элизабет Холдинг. Во сне Холдинг кажется тихой и безобидной, даже несмотря на тяжелый храп застарелой пьяницы. Одна нога у нее свесилась с кровати — она похожа на недоношенного младенца, закутанного в одеяло, а из-под одеяла торчат два безобразно распухших, будто тронутых гангреной, пальца. Над кованой железной кроватью (привезенной из дома — вернейший признак того, что Элизабет Колдинг находится тут в незавидном статусе пожизненного пациента) висят десятки украшений из витражного стекла в форме щенков, звездочек, единорогов, сердечек. Такие продаются в любом рукодельном магазине, и их можно запекать дома в духовке — некоторых бабушек увлекает такое занятие.
Смотри-ка ты!
Милли, растроганная, хоть ей сецчас и не до того, делает шаг к кровати старой пьянчуги, нечаянно задевает пару стеклянных ангелочков, и они звякают друг о друга. Желтый котенок рядом стукается о пряничный домик, а за ними, по принципу домино, начинают дребезжать и все остальные фигурки. Милли вскрикивает и старается удержать их руками. Элизабет Колдинг ерзает во сне, но не так уж сильно — можно не опасаться. Милли еще какое-то время выжидает, пока в комнате не становится тихо.
Визг раздается, как только она выходит из спальни и не успевает еще убрать руку с дверной ручки. Милли оборачивается и видит, что офицер Колдинг сидит на кровати, словно какое-то дикое привидение из викторианского романа: в лице ни кровинки, волосы торчат во все стороны, как ершики для прочистки труб, рот — огромная зияющая буква «О». В безумном, как у зомби, взгляде ее широко распахнутых глаз есть что-то такое, от чего у Милли мурашки бегут по коже. В смятении и ужасе она на какой-то миг ясно видит перед собой будущее этой женщины: безвыходное одиночество в этой тесной комнатке, где она будет лежать, всеми забытая, на больничной койке, бормоча какой-нибудь бессвязный бред, давным-давно не нужная и не интересная никому, кроме тех, кто присматривает за ней за деньги.
— Сестра! — хрипло каркает Колдинг.
— Ш-ш-ш, — шипит Милли. — Завтра вы проснетесь и…
— Сестра!
— Я вам ничего плохого не сделаю…
— Сестра-а!!!
— Да, да, я взяла у вас книгу, признаюсь. Но ведь только на время. Я бы ее непременно вернула. Она сейчас в моей комнате, так что можете пойти…
— Сестра-а!!!
Милли выскакивает за дверь и снова оказывается в коридоре. Она лихорадочно ищет, где бы спрятаться. Справа сплошные двери; слева — стойка регистрации, и оттуда уже доносится скрип стула, значит, охранник сейчас выйдет прямо на нее — выяснять, отчего вопила безумная Джейн Эйр. У Милли такое чувство, будто она стоит раздетая до трусов: она полностью беззащитна, никакого физического барьера между ней и охранником, никакого укрытия. Сейчас он ее поймает и утащит наверх, в спальню, и опять она будет торчать там без всякого дела и ждать, пока ее не постигнет судьба Элизабет Колдинг или, еще того хуже, Эммы Джеймсон.
Единственный предмет, за которым можно попробовать спрятаться — гигантский полузасохший папоротник. Наверняка прислал чей-то родственник из далекой страны, пытаясь откупиться от чувства вины, а какая-нибудь замотанная медсестра в конце концов задвинула подальше в угол. Выбирать Милли не из чего, и, хотя жакет на ней вовсе даже не зеленый, а темно-синий, она все же надеется хоть как-то замаскироваться.