— Эми Беккер, — говорю я вслух, прерывая мысль. — Если ты умрешь здесь потому, что была слишком занята поиском причин этой Божьей благодати вместо того, чтобы позвонить, никто не сможет сказать, что ты этого не заслужила.
Дыхание останавливается, я нажимаю на кнопку включения. Должно быть, горы обратились в пыль за то время, пока я ждала, когда маленькое белое яблоко появится на экране, но я наконец вижу его и выдыхаю.
Я настолько сосредоточена на подсветке экрана, что не слышу, как позади меня распахивается дверь.
2. КОМУ НЕВЕДОМА ТЬМА
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Кэт
— Какого черта, Белая лошадь? — ворчит Эви, открывая дверь. — Проклятье, ночь на дворе.
Она смотрит на меня, выражение ее лица — смесь оскорбления и любопытства, ведь я появляюсь без приглашения.
— М-м-можно войти? — спрашиваю я. Я дрожу, хотя на улице не холодно.
Она молча отходит в сторону и ведет меня наверх. Ее огромная спальня находится в том же военном положении, что и последние три месяца. Мониторы и айпады панорамой распределены по столу, на каждом открыт отдельный сайт, так как Эви тушит пожары в Рикдоме с тех пор, как начали появляться слухи о Райане и его загадочной девушке.
— Кровать заправлена, — глупо говорю я.
— Конечно, заправлена, — отвечает она, сев на нее и скрестив ноги. — Я же не в хлеву живу.
На экране блокировки фотография Ника, лежащего на Райане после того, как они потушили огонь на его челке, поверх снимка — часы, сообщающие, что сейчас 02:47, но макияж Эви безупречен. Она ответила сразу же, как только я ей написала. Как будто она — новый вид, эволюционировавший, чтобы высыпаться за микросекунды между уведомлениями.
— В чем дело, Кэт?
Я открываю рот и снова закрываю его. Проклятье, Кэт, ты же прописала свою речь. Но, столкнувшись с этим спокойным, прекрасным инквизитором, мой разум опустел. Я начинаю потеть. Это безумие. Что я делаю? Но я должна поговорить об этом. Я должна, или меня разорвет изнутри.
Эви встает с кровати, пересекает огромный ковер между нами, встает на цыпочки и целует меня в щеку. Я вздрагиваю от прикосновения ее губ. Я так сильно потею в пальто, что от меня, кажется, пахнет, как в школьной раздевалке для мальчиков. Она, наверное, чувствует мой страх, мою слабость. Она берет меня за руку и ведет за собой, усаживая на край кровати.
— Что бы это ни было, ты можешь рассказать мне, — говорит она.
Но, оказывается, я не могу. Открываю и закрываю, открываю и закрываю рот, но слова не выходят. Я — марионетка без актера. Вместо этого мои пальцы тянутся к карману пальто, достают свернутый листок бумаги и протягивают его. Эви хмурится, но берет бумагу и разворачивает ее.
Она смотрит на моего ребенка.
— Дэб! — восклицает она с наигранным возмущением. — Что ты натворила? Или, скорее, кто это натворил? — она улыбается с неподдельным восторгом. Эви любит драмы, всегда любила. Она как ведьма, только вместо луны источником ее силы является трагедия.
— Что ж, я… — Она затихает, очевидно слишком изумленная, чтобы что-то сказать. Наконец она опускает руки и спрашивает: — Кто счастливчик?
Я прикладываю все усилия, чтобы распознать хотя бы намек на сарказм в слове «счастливчик», но не могу.
— Ты его не знаешь. — Это часть заранее подготовленной легенды, к которой я наконец возвращаюсь. — Он из школы.
— Я знаю некоторых ребят из твоей школы, — возражает Эви.
— Правда?
— Конечно. Думаешь, ты одна Риканутая в Грэнфорд-Хай? — голос Эви звучит невинно, но ее карие глаза похожи на глаза терьера, ждущего броска палки. По моему телу пробегает дрожь.
— Из… другой школы… Я имела в виду, он еще ходит в школу. Но не в мою. Паркборо.
Я говорю про гимназию в Стретеме, предполагая, что в ее паутине, построенной на базе фандома Рика, контактов мальчиков меньше.
— Нет, — мягко говорит она. — Нет, я никого оттуда не знаю. Как его зовут?
Я заранее придумала имя, клянусь, но у меня в голове полное затмение. В поле моего зрения картина Эви с целующимися в танцевальном зале Райаном и Ником, и все, о чем я могу думать, это Танцевальный зал с его шелушащимися фресками Фреда Астера и Джинджер…
— Роджер! — выпалила я.
Она хмурит лоб:
— Ох, дорогая, — говорит она. — Бедняга. Фамилия?
Вопрос застает меня врасплох, но уже слишком поздно, любой придуманный мною ответ прозвучит неискренне, поэтому я просто смотрю на нее. Она хлопает в ладоши.