Я продолжаю, с каждым куплетом мой голос звучит все громче и громче. Я смутно беспокоюсь, что случайные прохожие на улице услышат поп-балладу, доносящуюся из здания под снос, но это лучше, чем тишина, и я продолжаю петь.
«На белой лошади скачу по городу, где улицы вымощены звездааааами…
…Но где бы я ни оказался, я знаю, что останусь там, где ты».
Он стоит у входа, одной рукой придерживая отогнутый в сторону лист забора в тот самый момент, когда его песня затихает. Он улыбается идеальной любопытной улыбкой, и мне сразу становится стыдно, что я вообще сомневалась в нем. Конечно, он здесь. Конечно, он останется со мной. Райан любит меня.
Я приподнимаю бровь и смотрю на него.
— Ты случайно пришел именно на этой строчке?
— Ну, знаешь ли, пятьдесят процентов успеха — это… — он делает внезапную паузу, достаточно длинную, чтобы пересечь усыпанный щебнем пол и поцеловать меня, — удачный момент.
Я смеюсь:
— Значит, ты стоял там с третьего куплета в ожидании сигнала к выходу.
«Слушая, как я пою», — думаю я, но не говорю. Каждой щекой я чувствую горячий укол от этой мысли, но мне приятно.
— С середины второго, но не потому, что я хотел сделать эффектный выход. Мне просто нравится слушать тебя. Кроме того, здесь это было уместно.
— Почему именно здесь?
— Посмотри вниз.
Я смотрю. Сначала я вижу только пыль, маленькие камни и мышиный помет, но затем замечаю, как свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь отверстия воздуховода на крыше, украшает пол точками света.
«Улицы вымощены звездами…»
— В песне «White Horses» говорится об этом месте? — спрашиваю я взволнованно. — Это и есть твой секретный город?
Он лучезарно улыбается мне, и вдруг я ощущаю, насколько мы с ним близки — это место, столь ценное для нас обоих, является основой моей любимой песни.
— Что случилось? — спрашивает он, дыша на руки и растирая их. Похоже, тут холодно, но я не замечаю этого. На моем лбу сейчас можно поджарить стейк, — наверное, из-за ребенка. Эта мысль каждую секунду крутится в моей голове — наверное, это из-за ребенка. Болят колени: ребенок, немного кружится голова: ребенок, смешно бурлит живот: ребенок. Я прислушиваюсь к своему телу, как маленькая девочка прислушивается к старому дому, в котором, как ей говорили, живут привидения, и приписываю каждый скрип и шорох таинственному жителю, растущему во мне.
— Если это предлог для ночного свидания, — говорит он, обнимая меня за талию, — то не пойми меня неправильно, я поддерживаю идею, но завтра утром у нас съемки на телевидении, и мешки под моими глазами будут выглядеть как пара толстых парней в гамаках, так что…
— Я знаю, — заикаюсь я, — я… я… извини, просто…
Пульс стремительно учащается, и это заставляет меня задуматься о еще более быстром сердцебиении ребенка. И на мгновение, вопреки всему, мне кажется, что он услышит его и мой секрет раскроется, прежде чем я смогу подобрать слова.
— Эй, эй, что случилось? — он поднимает мой подбородок и мягко прижимает свои губы к моим, пока я не перестаю дрожать.
— Я такая горячая, даже удивительно, что я еще не подпалила тебя, — бормочу я.
Он смеется:
— Могу ли я узнать решение судей по данному вопросу? Динь! Все согласны. И дополнительные очки за уверенность.
Он подходит ближе:
— Это возбуждает.
— Нет, я имею в виду, мне физически жарко.
— Я о том же.
— Я хочу сказать, термодинамически. Наверное, это из-за ребенка…
Мы оба застыли, я еще договариваю слово, и получается протяжное ребенкааааа, а затем тишина.
Дар речи возвращается ко мне первой…
— Я не хотела… это было… я сама только… я…
В этом разговоре у меня был запланирован суперсложный прыжок с тройным сальто назад, но вместо этого я просто шлепнулась на живот, потому что неправильно оценила длину доски. Ну что ж, я уже прилетела. Он по-прежнему таращится на меня, словно его поставили на паузу, поэтому я хватаю его за руку и неуклюже нарушаю тишину.
— Да. Я беременна. Прошло почти три месяца, но я узнала только вчера. И да, я напугана и немного взволнована, но еще я счастлива.
Я выдыхаю долго и медленно.
Он открывает рот, но, прежде чем он начинает говорить, я добавляю:
— Я оставлю его.
Он моргает. Его рот все еще открыт. Он захлопывает его.
— Райан?
— Да?
— Ты же знаешь, что ты пока не сказал ни слова, да?