— Все готово, — поспешно сказала я. — Открой глаза.
Он моргнул и уставился в зеркало в моих руках.
— Нравится?
Он завизжал, надеюсь, от восхищения.
— Я похож на зомби! Совершенно жалкого зомби!
— Который только что уронил рожок мороженого со вкусом мозга, не меньше!
— Идеально! — он обнял меня. Я обняла его в ответ. Цепи на его брюках из латекса зазвенели.
— Я не единственная, кто огребает за то, что публично остается самой собой, — сказала я с тревогой. — Знаешь, эти тупые козлы из твоего класса будут лезть к тебе в школе, если ты придешь в таком виде. Я поддержу тебя, но, когда я буду на уроках… — Я замолчала.
— Я знаю, но они всегда найдут повод поиздеваться надо мной. Уж лучше я буду выглядеть круто, когда они пристанут ко мне.
Он сглотнул, но под белым макияжем я заметила, как они стиснул свою маленькую челюсть. Я сжала его плечо.
— Знаешь что, Чакмонстр? Я считаю, что самый сильный человек, которого ты знаешь, живет в нашем доме.
Я открываю дверь ванной. Полли стоит скрестив на груди руки.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
— Крошечный мочевой пузырь, — говорю я. — Сжимается еще больше, когда я напугана.
Кажется, ей неудобно. Женщине, которая все это время угрожает мне, действительно не нравится, когда я напоминаю об этом.
— Стало лучше?
Я киваю.
— Хорошо.
Она ведет меня обратно в опустошенную гостиную. И подбрасывает ногой облако перьев из подушки, будто маленький ребенок, нашедший сугроб.
— Полли…
Она напрягается, услышав свое имя, и я понимаю, что впервые использую его.
— Да, Эми?
— Откуда ты знаешь мою маму?
Она облизывает губы.
— Нас познакомили общие друзья. Однажды я подумала, что у нее есть ответ на вопрос, с которым я столкнулась. Но оказалось, что я знала ее не так хорошо, как думала. Я пришла сюда, чтобы узнать ее поближе.
Я приподнимаю бровь.
— Вы разминулись.
— О, я не знала, что она больна.
Она кусает внутреннюю сторону щеки и усаживается на подлокотник растерзанного дивана.
— Раньше говорили, что глаза — это зеркало души, ты знала? Конечно, сейчас мы вряд ли сможем посмотреть в глаза твоей дорогой матери, но, к счастью, — она наклоняется и поднимает мамин телефон с пола, куда сама же бросила, — в наши дни телефон, а не глаза — зеркало души.
Я молча смотрю на нее.
— Ну же, только подумай, бессмертный, нестираемый след себя, оставленный в эфире, — что лучше всего подходит под это описание?
— Телефон может рассказать о человеке то, что он сам не вспомнит, — признаю я. — То, чего он не знал или, по крайней мере, в чем не признавался себе.
Она одобрительно трясет телефоном.
— А теперь, с появлением Heartstream, все стало еще плачевнее. Тебе ли не знать.
Я не отвечаю, но это правда. Тот, кому удастся стереть мой след в интернете после моей смерти, будет обоснованно считаться экзорцистом.
— Дело в том, Эми, — и она внезапно уставилась на меня своими кукольными глазами, — я искала и искала душу твоей мамы, не только в ее телефоне, но и в ноутбуке, документах, даже в чертовой набивке подушки, и знаешь что? У нее ее не было!
Я хочу сбежать. Лента или не лента, бомба или не бомба, я больше не могу это выносить, стоя здесь и смотря ей в глаза.
— Поэтому ты здесь, не так ли? — спрашиваю я. — Не ради встречи со мной, а чтобы найти что-то мамино?
И так же быстро, как это произошло, гнев в ее взгляде потух, словно сгоревшая спичка. Она поджимает губы и снисходительно качает головой.
— Встреча с тобой — большой дополнительный плюс, но, признаюсь, если бы это было все, чего я хотела, я бы не стала возиться с жилетом.
Она дергает его за край.
— Зачем он тебе нужен? — спрашиваю я, подавив желание нырнуть за диван. — Буду откровенна, если ты хочешь быть моим другом, как ты все время говоришь, это странный способ заставить меня полюбить тебя.
Улыбка мелькнула на ее губах.
— Говорю же, мне нужно было время, время в твоем доме, которое вряд ли может дать эмоциональная девушка в твоем состоянии странной на вид незнакомке. Я знала, что то, что я ищу, очень хорошо спрятано, и ничего бы не вышло, если бы я притворилась, что проверяю счетчики или что-то вроде того. Так что я пошла ва-банк.
— И что же ты ищешь?
— Я бы с радостью рассказала тебе, — говорит она. — Правда, но ты просто не поверишь мне. И это погубит наши отношения.
«Сильнее, чем держать меня под дулом пистолета и угрожать мне бомбой, громить мой дом и заявлять мне в лицо, что у моей только что умершей матери не было души?» Я хочу спросить, но, судя по серьезному выражению лица Полли, это действительно погубило бы наши отношения еще больше, чем все, что было.