Я люблю тебя. Очень жду встречи с нашим малышом.
Наш малыш. Интересно, знает ли он, что каждый раз, когда я читаю эти слова, меня словно согревает изнутри горячий напиток в морозную ночь.
Конечно, живот растет так быстро, словно собирается завоевать Западную Европу, так что его желание, вероятно, скоро исполнится.
«Слишком долго, — постоянно напоминает ноющий голос внутри меня. — Прошло четыре месяца, а он до сих пор не сделал публичное заявление».
Он сделает, я продолжаю сопротивляться. Он должен это сделать, потому что скоро появится либо слух, либо ребенок, и если это будет малыш, то новости все равно разлетятся.
Гул снаружи отвлекает мое внимание от экрана.
— Миссис Канчук! Миссис Канчук! Лори!
— Кто вы все, черт возьми?
Я подглядываю сквозь занавеску. Мама пробивается сквозь толпу, стараясь не задеть журналистов пухлыми пакетами Tesco. Они ей никак в этом не помогают.
— Миссис Канчук, ваша дочь встречается с Райаном Ричардсом?
— Прочь от моей двери, вы, свора гиен!
— Правда ли, что они тайно встречались в течение многих месяцев?
— Я скажу тебе, что правда: если ты не уйдешь с моей территории и не оставишь мою дочь в покое, то обнаружишь эту камеру у себя в одном месте. И мне плевать, на какого говнюка ты работаешь.
Журналистом, с которым она разговаривает, оказывается мужчина с желтушными глазами, трезвонивший в звонок, и он даже не пытается убраться с ее пути. Он ухмыляется. Мама вздыхает. Она ставит покупки на землю, стараясь не уронить яйца, лежащие сверху в правой сумке. Она выпрямляется и демонстративно медленно завязывает волосы в хвост, а затем делает шаг и останавливается менее чем в футе от Желтушных глаз.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит она достаточно громко, чтобы я и все папарацци в маленьком палисаднике услышали. — Я большой, крепкий мужчина, и очень забавно, что эта маленькая женщина угрожает мне. Более того, я имел дело с самыми суровыми профессиональными телохранителями, которых только могут нанять богатые и знаменитые, — с чего я должен опасаться агента по страхованию, женщину средних лет из Доркинга?
Мистер Желтушные глаза по-прежнему ухмыляется, но у него на лбу мерцает блеск, возможно от пота. Я не виню его, ведь этот приятный, спокойный тон, который использует мама, является признаком того, что врата ада скоро сорвет с петель.
— Но, — продолжает мама, — есть несколько моментов, которые ты не учел.
Она загибает пальцы:
— Во-первых, профессиональных вышибал, с которыми ты сталкиваешься лицом к лицу и так гордишься этим, на самом деле в большинстве случаев учат тому, как не причинить тебе слишком большой вред. В конце концов, это их работа — применять силу. И они не хотят, чтобы им постоянно предъявляли иски.
— Во-вторых. — Желтушные глаза нервно переводят взгляд на мамину руку, когда она разгибает второй палец. — Хотя я хожу только раз в неделю, по вторникам, я достаточно долго занимаюсь крав-мага, чтобы получить черный пояс. Нас, к сожалению, не учат, как не причинять вред. Только тому, как вывихнуть суставы и сломать кости. И тебе лучше не знать, что нас учат делать с гениталиями.
— В-третьих. — Палец вытягивается, и рука падает, как лезвие гильотины. Мама быстро сокращает оставшееся расстояние. Журналист заметно вздрагивает. — Я защищаю не босса. А свою дочь, — шипит она на него. — А значит, если ты попытаешься проверить, на что я способна, я тебя, сука, поимею.
Желтушные глаза больше не улыбается. Он пятится и падает в розовый куст. Он поднимается, все лицо исцарапано. Она бесстрастно смотрит на него, пока он обходит ее.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как сердцебиение постепенно успокаивается. Окно немного приоткрыто, поэтому я весьма четко слышу его бормотание:
— Плевать. Время играет против твоей маленькой шлюхи, что бы ты ни делала.
Мамино выражение лица не меняется, но она движется как змея. Она хватает запястье и скручивает его в замок за спиной, заставляя журналиста встать на колени — он издает звук, похожий на визг свиньи. Свободной рукой она берет за объектив его тяжелый фотоаппарат и поднимает так, будто собирается опустить его ему на голову.
Воздух наполняется жужжанием щелкающих затворов. Мама замерла перед нацеленными на нее объективами, напоминающими стволы ружей, стреляющих снова и снова. Теперь она выглядит смущенной и напуганной, а я вижу, как эта фотография расходится по всему интернету, и нет-нет-нет-НЕТ!