А затем, стоя на цыпочках, потому что Голлингс был на целых полторы головы выше, Чарли поцеловал его в щеку и решительно отвернулся.
Взрыв смеха заполнил комнату. Лицо Голлингса стало багровым, будто переспевшая малина. Я увидела, как неестественные для четырнадцатилетнего возраста мускулы напряглись, и я начала продвигаться, чтобы встать между ним и незащищенной спиной Чарли, но тут жилистый парень с модной челкой, стоящий рядом с Голлингсом, предупреждающе коснулся его груди, и огромный детина с видимым усилием сдержался.
Чарли поднял руку, а затем театрально поклонился, как будто 7Б был обожавшей его публикой. Смех усилился. Пара детей даже зааплодировали.
Проходя мимо, он наклонился и прошептал:
— Есть только один способ ответить людям, которые оскорбляют тебя за то, какой ты есть, — быть собой в десять раз настойчивее.
Он взглянул на меня с веселой ухмылкой. Он тяжело дышал, и я подумала, что, должно быть, впервые эта обыденная ситуация закончилась его победой. Гордость рвалась из моей груди, поднимая уголки губ. Я бы обняла его, если бы это не разрушило только что созданный им образ.
Вместо этого мы вместе подошли к шкафчикам в задней части класса, и я самодовольно прислонилась к ним, пока он поворачивал кодовый замок и открывал дверцу.
Я была рядом, стояла сбоку и видела его профиль, когда заметила, как улыбка застыла на его лице.
Атмосфера в классе снова изменилась, на этот раз стала густой, неприятной. Более неуверенные смешки, скорее от шока, чем веселья. Голлингс зловеще ухмыляется. Парень с челкой пристально смотрит на Чарли.
Челюсть Чарли зашевелилась.
— Что… — начал он. — Как…
Застывшая улыбка исчезла, ногти с черным лаком постукивали по металлической дверце шкафчика.
— В чем дело, принцесса? — спросил Голлингс. Жилистый парень с челкой теперь улыбался с легким удовлетворением. — Модное дерьмо кончилось, нечего сказать?
Мне стыдно признаться, но только после того, как первая слеза черной молнией разрезала белоснежную щеку Чарли, я подбежала к нему на три шага и остановилась как вкопанная. Это было похоже на удар в живот.
Шкафчик Чарли был полон опухолей.
Вырезанные из сигаретных пачек. Распечатанные из интернета. Опухшие, красные и кровоточащие, расположенные глубоко меж ребер и рвущиеся из тонкой, как пергамент, кожи. Они покрывали каждый дюйм внутренней поверхности шкафчика. А на задней стенке — самом видном месте — висела вырванная страница из учебника по медицине. Фотография обнаженной по пояс женщины с пожелтевшей кожей и огромными метастазами в области живота. Она была мертва.
Я почувствовала прилив ярости. Мой бешеный пульс заглушал раздавшееся из толпы «оооо». Я развернулась, но Чарли оказался быстрее.
Он набросился на парня с челкой, изогнутые пальцы с черными ногтями были похожи на когти, но Голлингс успел среагировать. Без видимых усилий он толкнул Чарли в грудь так, что тот ударился о парту. Чарли рухнул на пол, заливаясь слезами, вскочил на ноги и вылетел из класса. Я поспешила за ним, выставив локоть в сторону Челки, который как раз наклонился.
Я нашла Чарли в мужском туалете. Тощий восьмиклассник у писсуара попытался возразить против моего присутствия, но я просто рявкнула на него, и он убежал.
Чарли умывался, его испорченный макияж подкрашивал воду, пока та кружилась в раковине. Я неуверенно застыла над его плечом. Я хотела обнять его, но не могла улучить момент.
— Эти ребята — придурки, — сказала я. — К черту их.
Он не ответил. Его трясло. Я положила руку на его плечо.
— Чарли?
Он что-то пробормотал, но его заглушал шум воды из крана.
— Что ты сказал, Чарли?
— Я сказал, НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — прокричал он мне в лицо, отпрянув от моей руки. — Я сделал их, — сдавленно добавил он. — Впервые они проиграли мне… а потом… это.
— Я знаю. Мне жаль. Они тупые засранцы. Как ты говорил, они всегда найдут способ задеть тебя.
— Этот способ они не находили, — отрезал он. Макияж, который я ему делала, исчез, его глаза были красными, мокрыми, а взгляд — диким. — Ты подсказала им.
Я прихожу в себя на холодной плитке, кухонная подсветка ослепляет, будто множество крошечных солнц. Кожа за ушами и на задней части шеи горит и болит там, где ее сожгли аппликаторы. Такое чувство, словно миниатюрный эксперт по боевым искусствам регулярно и решительно пинает голову изнутри.
«Обратная связь, — неуверенно думаю я. — Должно быть, я потеряла сознание от обратной связи». Никогда не испытывала этого прежде, но слышала, что такое бывает у каждого стримера с большой аудиторией.