Снова пробуждение. Какое по счету? Или все остальное — сны? Реальность перестала быть собой уже слишком давно. Лераиш с трудом открывает опухшие глаза, и пространство режет взгляд пестрыми красками. Он протягивает руку — вода. Ручей. Несколько болезненных движений, чтобы сдвинуться с места. Подобно искалеченной гусенице.
Запах прохлады. Лераиш опускает лицо в воду. Глоток, еще. Он прополаскивает рот и сплевывает воду с черной кровью, а затем зажмуривается и омывает лицо дрожащей рукой. Глаза в отражении черны. «Его глаза! Всмотритесь в падшего!.. Смотрите на глаза!», — звучат отрывки фраз в голове. Еще несколько глотков, чтобы избавиться от горечи во рту. Лераиш отползает в сень ближайшего дерева, опирается плечом о ствол. Запах коры разбавляет вонь засохшей рвоты, которая застряла в ноздрях.
Слишком слаб сейчас, чтобы удивляться или бояться.
Рядом заметны крошечные ягоды земляники и, сорвав их, Лераиш бросает в рот вместе со стеблями. Реальность вздрагивает, Лераиш снова проваливается в беспамятство.
Непонятно, ночь ли, или день. И уже не сны похожи на реальность, а наоборот. Но боль приходится терпеть в обоих измерениях, терпеливо шагая вперед; как можно дальше от того места, который был домом. В небе полная луна, такой яркой, как сейчас, Лераиш ее не видел никода. Словно солнце, только свет намного мягче, и его течение по воздуху хорошо видно. Опираясь на замшелую, но прочную ветвь, он старается напрягать мышцы одних лишь рук, ведь каждый импульс, переданный к спине, отражается болью, от которой невольно подгибаются колени. И обоняния сразу же касается призрачный запах паленого мяса и перьев. Сейчас Лераиша не волнует тот факт, что стихия воздуха для него теперь закрыта навсегда; вместе с этим он осознает, что это лишь последствия шока, но потом не одна слеза прольется по отнятым крыльям.
Всего лишь сто шагов, и слабость становится невыносимой. Каждая мышца дрожит, грозясь сорваться с кости. Лераиш опускается на колени; а перед глазами пространство начинает утопать во тьме. Он вытирает холодную испарину со лба, ждет, когда вернется зрение, когда дрожь уймется в теле.
Пятьдесят шагов, после которых Лераиш уже валится с ног, теряя сознание.
Сколько раз он шел под луной и прятался от солнца в тени? Глаза реагировали на последнее, как на жидкое пламя. Кажется, что сознание едва тлеет, и лишь необъяснимый инстинкт заставляет двигаться вперед.
Лераиш просыпается, не думая уже какой сейчас день, где он, куда нужно идти. Все вопросы, все мысли пожирает голод, а от жажды слипаются губы. Во рту сухо; и он оглушает камнем зазевавшуюся полевую мышь, а затем впивается пальцами в теплое тельце. Несколько мгновений собирается с силами, а после подносит ее к губам и ощущает запах сырой земли, вонь мышиного помета. Тяжело сглатывает. Приоткрывает рот, но рвотные спазмы скручивают желудок так, что от боли в спине Лераиш теряет сознание.
На этот раз двести шагов вдоль ручья. Он напивается вдоволь, заполняет пустой желудок смородиной и земляникой. Пробовать грибы не хватает смелости. Боль в спине сжимает свои челюсти на лопатках, и кажется, что она грызет мясо, скребет зубами по кости, но терпеть ее с каждым днем все легче.
Пятьсот шагов.
Абрисы редких тропинок пропадают в густой траве. Над головой слышен скрип ветвей и шелест листвы в кронах. Лераиш снова опускается на дрожащие колени. Никогда он еще не ощущал такой слабости. Наверное, так себя чувствуют старики, бо́льшую часть времени проводящие во снах. Недалеко от себя замечает кусты смородины. Нужно есть, слышит он в голове, но не внутренний голос, а скорее инстинкт. Вспышка, сигнал, что активизирует все мышцы, и Лераиш подползает к ягодам. Срывает, не глядя запихивает в рот вместе с листьями.
Внезапный шорох отвлекает, он оглядывается, но вокруг никого не видит. Через мгновение снова, но уже не случайный звук, а ритмичный непрерывный шум под землей.
Лераиш на выдохе произносит несколько ругательств в адрес природы и земли. Он тяжело поднимается, опираясь на сук. Быстро стирает сок смородины с подбородка.
Шум становится все громче.
— Неужели я пахну, как падаль? — шипит Лераиш, и спина отзывается болью на произнесенные слова.