Долгое время она не двигалась. Просто прислонилась к стене, скрытой густой живой изгородью вдоль соседского участка, и размышляла о том, что происходит с ее телом. Это должно было быть сочетание страха и возбуждения - трепет от того, что она делает что-то запретное и немного опасное.
Мне лучше приступать к делу, - сказала себе Джиллиан.
Отойдя от стены, она пошла вдоль дома. Сорняки хрустели под ногами. Она пригибалась каждый раз, когда подходила к окну. Позади дома был заросший двор.
Джиллиан нашла заднюю дверь. Подойдя к ней, она попробовала ручку.
Дверь была заперта. Хорошо. Если бы это было не так, она могла бы сдаться, решив, что внутри может быть кто-то еще. Поняла, что не попробовала открыть входную дверь.
Теперь уже поздно.
Отверткой Джиллиан покопалась в дверной коробке рядом с пластиной замка. Куски дерева отломились. Полетели щепки. Наконец, она отодвинула язычок замка и открыла дверь.
Вошла в дом.
Спертый воздух был теплым и имел слабый сладковатый запах, который Джиллиан находила немного тошнотворным, но не настолько, чтобы ее замутило.
Она была на кухне. Некоторое время смотрела прямо перед собой в темноту и не двигалась. Слышала стук своего сердца, звуки своего прерывистого, неровного дыхания. Попыталась задержать дыхание, но не смогла. Она все еще дрожала. Ток, обжигающий ее тело, казался еще сильнее, чем раньше, он заставлял ее жаждать разрядки, кричать от ужаса или содрогаться в оргазме.
Двигайся, - сказала себе Джиллиан.
Она включила фонарик и обвела лучом кухню. Никаких надписей не было. Может, Джон все перепутал?
Затем Джиллиан вышла в коридор. Древние обои, пожелтевшие от старости и местами облупившиеся, выглядели как полотно безумного художника-граффитиста. Как и потолок. Пораженная, она провела лучом фонаря по разноцветным словам и рисункам.
На всех рисунках была изображена тучная женщина. Они были примитивными, как работы четырехлетнего ребенка: раздутые тела, тыквенные головы с клочками оранжевых волос и лица, состоящие из ярких косых линий и кругов, овальные ноги и руки, пальцы-палочки. Были рисунки, на которых одежда была закрашена. На многих рисунках женщина была обнажена, с гигантской отвисшей грудью и огромными красными сосками. Тут и там были рисунки задницы, похожей на пару слипшихся воздушных шариков.
Наверное, это автопортреты, - подумала Джиллиан. Ей было немного жаль эту женщину, но к жалости примешивалось изумление.
Как будто обнаружила спрятанное сокровище.
Она прочитала некоторые из нацарапанных посланий:
Мейбл Мейбл большая, как конюшня,
Закончила трапезу
Тогда она съела стол.
Я думаю, что никогда не увижу...
свои ноги!
Подкожный жир. Бла бла бла
Это не весело
весить тонну,
Это совсем не весело.
Понадобится кран
размером с поезд.
Чтобы поднять меня, если я упаду.
Мертвее – значит беднее.
У меня нет детей,
Ни Мэри, ни Билла.
Это и к лучшему.
У меня нет детей,
ни Бонни, ни Джима.
Если бы у меня были дети.
я бы их съела.
Вингл Вангл
Висит и болтается.
Почему я?
Джиллиан больше не читала. Она захватила с собой фотоаппарат, намереваясь сфотографировать все, что ей может показаться интересным в доме. Но воспоминания о мучениях этой женщины были ей ни к чему.
Она ушла, не став исследовать остальную часть дома.
Все было бы хорошо, - думала Джиллиан по дороге домой, - если бы эта женщина не испачкала стены и потолок таким унылым дерьмом.
А чего ты ожидала? Тетка покончила с собой. Тебе повезло, что ты не нашла что-нибудь намного хуже.
Печально.
И в то же время интересно.
Прокрасться таким образом, выведать что-то про ее жизнь.
В следующий раз не выбирай чертово место самоубийства.
В следующий раз?
Она хотела снова почувствовать себя так, как чувствовала до того, как мрачные рисунки и сообщения все испортили.
На следующий день Джиллиан позвонила Джону по телефону.
- Угадай, что я сделала, - сказала она.
- Закончила мою работу по истории?