- Где же это всё? - спросил Осман. Ему захотелось увидеть хорошее оружие и воинское хорошее снаряжение.
Сару Яты велел воину, приведшему пленника, принести и снаряжение и меч неверника...
- Быстрей, быстрей!.. - послал вслед и свои слова Осман.
Он и Сару Яты не обращали внимания на пленника, остановившегося у стены сбоку от двери. Пленник стоял так, что оставался весь в тени. Один раз Осман всё же поднял на него глаза, но не мог разглядеть его, а видел только часть створки двери, светлого дерева, резную, в завитках. Свет большой свечи охватывал дверь и рассеивался по завиткам, то высветляя их, то затеняя...
- Меч франкский, - продолжал говорить Сару Яты об оружии и снаряжении пленника.
Осман ждал нетерпеливо. Пытаясь хоть как-то занять время, он прищурился и снова попытался рассмотреть человека у двери. Руки человека связаны были за спиной, и, стоявший в полутьме, он виделся вовсе безруким. Быть может, Осман приказал бы ему выйти из тени-темноты, но тут послышалось топотанье воинских сапог за дверью.
- О, идёт! - воскликнул Сару Яты, весело предвкушая рассмотрение хорошего оружия и снаряжения.
Осман также сделал движение вперёд, не вставая, однако. Воин вошёл. Положил принесённое перед Османом и Сару Яты. Осман хотел было приказать воину ждать за дверью, но приметил в его глазах чёрных узковатых жадное любопытство к принесённому оружию и снаряжению...
- Поглядим! - Осман сделал воину дружелюбный знак рукою для приближения. Воин подошёл поближе...
Шлем был, так же, как и меч, франкским, купол приострённый, поля немного опущенные, особливая пластина должна была защищать нос...
- Хорошо! - пробормотал Осман. — Хорошо! — Он рассматривал каждый предмет, брал в руки, ощупывал чуткими к предметам подобным воинским пальцами...
Клинок меча был в виде вытянутого треугольника, острый колющий конец, долы узкие. Перекрестие - длинное, изогнутое немного - концами вниз, навершие в виде уплощённого шара... Был ещё и длинный гранёный кинжал... Кольчуга была - арабский бодан - с разрезом у ворота и на подоле, кольца из круглой в сечении проволоки. Был ещё и панцирь, под него, конечно, поддевалась кольчуга в битве. Панцирь был тяжёлый, из пластинок стальных, соединённых крепкими ремешками между собой. Пластины панциря были почти квадратные. Но был панцирь сильно попорчен. Осман также рассматривал с любопытством кольчужные чулки и попорченный в битве хороший круглый щит. Щит деревянный был, обтянутый кожей и расписанный. Ещё возможно было разглядеть изображение конного воина, пробивавшего длинным копьём дракона- змея, вившегося у копыт конских...
Осман припомнил — чуткой памятью воина — и этот шлем, и меч... Это ведь был тот самый человек - сердце битвы...
- Как его взяли? - спросил Осман, оборачиваясь к брату. - Не припомню я.
- А без тебя брали! Этот сын собаки срубил троих наших! Уже ясно было, что ему не вырваться, а змей этот ядовитый машет и машет мечом! И ты посмотри на него! Пара царапин!.. Заговорённый, что ли?..
Осман слушал речь Сару Яты насупившись. То, что говорил брат, было правильное, так и надо было говорить. Но теперь Осману осточертела подобная правильность! Теперь ему хотелось совершить нечто наперекор правильности. Он уже знал, чуял, что правильность подобная - это, пожалуй, нечто вроде лжи! Или просто ложь!.. Правильно было бы отвечать: «Да, да! Этот сын собаки...», и разное другое правильное... Сару Яты продолжал:
- Его бы разрезать живым на три части, как сыновей Тундара разрезали в Эски Шехире!..
- Их разрезали? - спросил Осман. Вырвалось само, он и не хотел спрашивать. К чему было спрашивать?..
И когда Сару Яты ответил (и тоже, быть может, не задумавшись):
-Да!..
Насупившись ещё более и скрывая раздражение, Осман произнёс глуховатым голосом:
- А тебя захотели бы взять?! Ты что, никого не рубил бы? - Осман обращался к Сару Яты, но смотрел на воина, приведшего пленника. Воин молчал. Молчал и Сару Яты, пытаясь разгадать, понять настроение Османа.
- Сару Яты! - сказал Осман. - Уходите оба, идите спать. Мне оставьте этого... Оружие, кольчугу... ничего не забирайте, всё здесь оставьте!..
Сару Яты и воин послушно вышли, молчали, не спрашивали ни о чём, не досаждали Осману...
Оставшись один на один с пленным неверником, Осман по-прежнему хотел нечто совершить кому-то назло! Собственно, даже и не кому-то, не какому-то человеку, а назло всякой правильности!..
Осман решительно поднялся и подошёл в несколько быстрых шагов к пленному. Схватил его за плечо... Плечо было твёрдое. Осман сжал сильно пальцы. Хотелось, чтобы этому плечу стало больно, очень больно!.. Осман ещё не видел лица этого человека, но уже понравилось бороться железными пальцами с этим каменным плечом округлым... Осман коротко рассмеялся... Толкнул пленника в грудь кулаком. Кулак упёрся в молодое сильное тело...