Все хотели служить в армии, хотели быть пехотинцами или всадниками; уже велась особая запись, установилась очерёдность и явились и правила, согласно которым, нельзя было в ряды яя и мюселлем брать увечных, припадочных и прочих недужных и слабых телом и духом. Орхан Гази постановил также, что яя и мюселлемами могут становиться лишь мусульмане; для христиан установлены были отряды войнуков. Но многие из них полагали службу в отрядах яя и мюселлем более почётной, принимали правую веру и получали право поступить в эти отряды...
СМЕРТЬ И СУЛТАН
В это время Бурса находилась под властью Андроника II Палеолога. Послан был к наместнику крепости Михал Гази, которого сопровождал старший сын. Бесстрашно они вступили в ворота, с ними были воины охранные - всадники. Наместник принял посланных Османа хорошо. Он бы не осмелился казнить этих людей, заточить их в темницу или причинить им какое-либо иное зло. Согласился он и на беседу с Михалом с глазу на глаз. Во время беседы этой Михал доказал наместнику Бурсы, что едва ли есть смысл удерживать крепость:
- Я бы посоветовал сдать город...
Наместник поставил условием подобной сдачи крепости свободный выезд его, его семейства и ближайших приближенных...
- Также мы хотим вывезти часть казны и получить охрану...
Осман и Михал предвидели такое требование и порешили уже ответить согласием.
- Наши воины проводят тебя почти до Константинополиса, - сказал Михал. - Но за это ты должен заплатить...
Стали рядиться. Сговорились на тридцати тысячах флоринов выкупа. Деньги были переданы посольству Михала, он увёз их в Йенишехир. Обещание было исполнено. Наместник, его семейство и приближенные покинули Бурсу и благополучно добрались до Константинополиса... Они это совершили тайно. Орхан же вновь и вновь предлагал гарнизону Бурсы сдаться. Однако взявшие власть в городе надеялись на помощь императора, который так и не прислал никакой помощи...
Началась осада Бурсы, продлившаяся долго, несколько раз шли приступом на крепость, но взять её не могли...
Несколько раз Осман приезжал в войска, ставшие лагерем под стенами осаждённого города. Затем его здоровье сильно ухудшилось и он на некоторое время уехал на отдых в Сугют. Туда к нему приехал и Михал. Спустя недолгое время Михал, который, несмотря на немалый уже возраст, оставался крепок, послал гонца к Орхану, находившемуся в лагере под стенами Бурсы, и дал Орхану знать об ухудшении здоровья Османа. В Сугют приехал Алаэддин и предложил отцу возвратиться в Йенишехир:
- Там лекари учёные помогут тебе стать снова на ноги, а потом ты приедешь в Сугют, а там, глядишь, сможешь встать во главе осаждающих Бурсу...
Осман заморщился, слушая эти слова сына:
- Хей, Алаэддин! - заговорил он едва ли не сердито, насупившись, сдвинув кустистые старческие брови. - Я всегда любил тебя, но я прежде не знал, что ты такой лжец! К стенам Бурсы мне уже не попасть никогда! И в Сугют, в эти края, родные мне, где я родился когда-то, я уже не возвращусь, я знаю! Я бы сейчас и не уезжал отсюда; я бы здесь и умер; здесь, где умерли мои отец и мать; и это было бы верным, совсем правильным - умереть здесь!.. Да вот... человек порою слаб, а я ведь и есть самый простой человек! Я слаб, мне хочется ещё пожить; оттого-то я и соглашаюсь ехать с тобой и отдать себя в руки лекарей...
Алаэддин молчал, опустив голову в красивом зелёном тюрбане.
- Что молчишь? - спросил Осман. - Разве я говорю неправду?
- Ты правду говоришь, отец, - решился говорить Алаэддин. - Но твоя правда - это ещё не вся правда! Отчего ты не подумал обо мне, обо всех нас, твоих сыновьях; отчего ты не думаешь о своих подданных? Разве мы - не люди? Разве Аллах не наделил нас сердцами, могущими испытывать мучительную боль? Почему ты не думаешь о том, что всем нам больно даже предположить возможность твоей смерти?! Мы знаем, что все люди смертны, но мы не хотим твоей смерти, не хотим думать о ней!.. Я не хочу твоей смерти, не хочу!.. Прости меня за откровенность, отец!..
Видно было, что Осман тронут горячностью сына, хотя старый султан изо всех сил пытался принять вид горделивого безразличия...
— Хорошо! — коротко произнёс Осман. - Пусть мои люди собираются в путь. И вели, чтобы приготовили повозку и устлали соломой; это для меня. Твой отец, Алаэддин, уже настолько немощен, что ему трудно ехать верхом!..
Тотчас начались положенные приготовления. Готовился и Михал. Выехали на другое утро...