— Ты сказала Аделаиде, что беременна?
— Да. — Она вздыхает. — Она не была в восторге, но она знает, как сильно меня любят мои ученики, и не хочет меня терять, так что всё в порядке.
Меня наполняет облегчение. Ей не пришлось бы работать ни дня в жизни, если бы она не хотела. Я более чем способен обеспечить её и нашу дочь. Но она любит свою работу.
— Настя говорит, что мне повезло, — она тихо смеётся. — Аделаида недавно стала бабушкой, и это сделало её мягче.
— Как Настя? Она всё ещё меня ненавидит?
Она приподнимает бровь, наклоняясь ко мне. — Я бы не сказала, что она тебя ненавидит. Она видит всё, что ты для меня делаешь, но всё ещё скептически настроена.
Я почесываю подбородок. — Есть какие-нибудь предложения, что я могу сделать, чтобы завоевать её расположение?
Райли смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне. — Продолжай относиться ко мне как к принцессе. Это может сработать.
Чёрт. Невозможно не возбудиться, когда она говорит такие вещи. Я снова хочу её.
Машина останавливается, но вместо того, чтобы выйти и создать между нами дистанцию, как она обычно делает, она удерживает мой взгляд, прикусив нижнюю губу. Я сдвигаюсь ближе, хотя и не прикасаюсь к ней. Я хочу поступить правильно, даже если быть джентльменом, который хочет вернуть свою девушку с уважением, иногда чертовски утомительно.
— Я поговорила с Инес, — говорит она непринуждённо. — Я хочу сделать фотосессию для беременных через месяц или два. — Она наклоняется, снова покусывая губу. — Как думаешь, ты захочешь участвовать? Может, один или два снимка с тобой…
— Да. Фото или два, или дюжину. Всё, что захочешь.
— Здорово. Спасибо. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Спокойной ночи, Хейд.
По моей спине пробегает дрожь возбуждения. — Спокойной ночи.
Она прощается с Уайаттом, а затем вылезает из машины. Мы ждём, наблюдая, как она входит в свой дом, и когда она пишет, что уже в квартире, я киваю Уайатту.
Моя любовь: Я дома. Спасибо за сегодня.
Я: Спи крепко. И спасибо, что пригласила меня. Это значит для меня всё.
Сегодняшний день был волшебным. Слушать сердцебиение нашего малыша и смотреть на неё на экране разрывало меня на части и сшивало обратно в одно целое одновременно. Это сделало меня сильнее и ещё более решительным вернуть Райли.
Райли Эванс будет моей.
— Уайатт?
Он смотрит на меня в зеркало, приподняв одну бровь.
— Сэр?
— Отвези меня в студию, пожалуйста. Мне нужно закончить песню.
Мелодия, которая пришла ко мне в тот день, когда я впервые услышал сердцебиение моего ребёнка, возвращается, когда я кладу пальцы на клавиши фортепиано. Мне требуется минута, чтобы настроиться, звук кажется почти чужим после нескольких недель, посвящённых «Саботажу». Эта песня не для группы. Эта песня другая. Личная. Это песня Райли.
Я позволю ей самой решить, что с ней делать.
Я пою, время от времени перепроверяя написанные мной слова, подправляя их и добавляя последний припев.
Эта песня о моей тьме и её свете, о двух людях, так тесно переплетённых в жизни друг друга, что их любовь казалась почти запретной. Почти неправильной. Она о тенях, которые помогли им понять, насколько всё было правильно.
Речь идёт о том, как любовь может одновременно и погубить человека, и спасти его. Аид и Персефона, только на этот раз Аид умоляет её остаться, не приковывая её цепями.
Слова идут легче, чем когда-либо с тех пор, как умер Оуэн. Я улыбаюсь, играя, несмотря на то, насколько откровенны эти слова, насколько много правды в них. Это дарит свободу — вложить свою любовь в песню.
Мне ещё нужно доработать аранжировку, но к концу недели Райли узнает, что я к ней чувствую.
С букетом ирисов и незабудок в руке — идеального оттенка синего, напоминающего мне её глаза — я прислоняюсь к машине, ожидая Райли. Она знает, что я еду, но не догадывается о том, какой объезд я запланировал. Скрестив пальцы, надеюсь, что она согласится поехать со мной.
Двери студии открываются, и в воздухе раздаётся громкий смех. Первой выходит Настя, за ней — Райли. Чёрт, она просто видение. На ней белое платье с небольшим вырезом на талии и белые кроссовки, а волосы длинными волнами ниспадают на плечи.
Моя девушка буквально заставляет меня затаить дыхание.
— Привет. — Она целует меня в щеку и отступает назад, глядя на букет. — Опять? Прошло всего три дня с тех пор, как ты в последний раз приносил цветы.
— Если бы меня не заставляли так много заниматься промоушеном, я бы приносил цветы лично каждый день, — говорю я ей, когда она берёт букет. Затем я поворачиваюсь к Насте. — Привет. Рад тебя видеть.