Но он всегда будет моей единственной любовью… даже если он никогда не ответит мне взаимностью.
У меня сдавливает горло. — Спасибо.
— Не за что. — Он целует меня в лоб и отступает. — Готова послушать новый альбом?
— Более чем.
Когда из динамиков раздаются первые аккорды, у меня буквально мурашки по коже. Это не просто музыка — это воспоминания, звуки, голоса, слова, которые останутся надолго после того, как нас всех не станет.
Я когда-то слышала, что мы все умираем дважды. Первый раз — это наша фактическая смерть. Второй — когда не останется никого, кто бы нас помнил. Но с этими песнями? С этой музыкой? Наследие Оуэна будет жить вечно.
К третьему треку я уже плачу. Оуэн идеально гармонирует с Хейденом. Его голос и звуки его гитары проникают под кожу и остаются там, согревая меня изнутри и делая моё сердцебиение ровным и спокойным.
Я случайно касаюсь руки Хейдена, но вместо того, чтобы отдёрнуть руку, он переплетает наши пальцы и слегка сжимает мою руку.
Когда начинается четвёртый трек и раздаётся голос Оуэна, по моей спине пробегает дрожь. Это завораживающе, искренне и совершенно неожиданно. Он никогда не пел соло, но звучит невероятно. Я закрываю глаза и вижу его на сцене. Песня оживляет его, заставляет меня почувствовать, будто он здесь, с нами. Я прижимаю ладонь к груди и поворачиваюсь к Хейдену.
Его челюсть сжата, плечи напряжены, но его глаза мгновенно встречаются с моими.
Мы смотрим друг на друга, наши лица залиты слезами.
Он наклоняется ко мне, и моё сердце начинает биться чаще. Я задерживаю дыхание, пока мир вокруг нас перестаёт существовать. Он изучает моё лицо, его взгляд опускается на мои губы. Это кажется неизбежным…
Но тут зазвонил его телефон, прервав музыку и разбив этот момент на тысячи осколков.
Он отстраняется и берёт телефон со стола. Его кадык поднимается и опускается, когда он сглатывает.
Мне кажется, я знаю, кто это.
Затем, вздохнув, он встаёт и быстрыми шагами удаляется.
— Привет, Инес, — говорит он, выходя из комнаты.
Я была права.
Когда Хейден возвращается, он одет в чёрные джинсы, чёрную футболку и белые кроссовки.
— Мне нужно уходить. Инес послушала альбом и… ей плохо. Я заберу Санти и отвезу его на детскую площадку. Мне очень жаль, Рай. Я вернусь домой, как только смогу. — Я киваю. — Ещё три песни мы не слушали…
— Можем послушать, когда вернёшься. Не волнуйся. — Я улыбаюсь ему. — Иди. Ты им нужен.
Он колеблется, сдвинув брови. Моя улыбка настолько фальшивая, что я уверена, он сразу это заметил.
— Рай…
— Иди, Хейден. Со мной всё будет хорошо. — Я встаю и поднимаю подбородок. — Я найду чем себя занять.
Как только двери лифта закрываются за ним, я опускаюсь на диван и уставляюсь в стену. Она украшена фотографиями с нескольких концертов «Саботажа», снимками ребят с другими известными артистами, их золотой альбомной пластинкой, наградой «Билборд».
Группа занимает огромную часть его жизни, и так будет всегда. Этот перерыв не продлится вечно. В конце концов, он вернётся в студию, вернётся в турне.
Я обманываю себя, если думаю, что мы когда-нибудь сможем стать чем-то большим, чем просто родители одного ребёнка.
Я закрываю лицо руками и плачу. Гормоны беременности усиливают каждую эмоцию, перепады настроения, которые мучают меня, приводят в головокружение. Рациональная часть меня понимает, почему Инес позвонила ему. Она понимает, почему он бросил всё и пошёл к ней. Но иррациональная часть меня, та, которой правит моё сердце, страдает. Независимо от того, насколько мы сблизимся, этого никогда не будет достаточно.
32. Я думал о тебе
Хейден
Уайатт подъехал на чёрном БМВ iX. По-видимому, на этом настоял лейбл. Я не стал спорить. Они лучше всех знают, как защитить своих артистов. Папарацци всё ещё ждут сенсационного кадра — фотографии меня с той загадочной женщиной, которая носит моего ребёнка. Прошёл всего день, но их присутствие у моего дома уже начинает меня раздражать.
Я откидываю голову на подголовник, низко надвинув кепку. Когда я проснулся сегодня утром и увидел письмо от Гленна, я был в равной степени взволнован и напуган, ожидая прослушать финальную версию альбома. Присутствие Райли, её восхитительный омлет и её уязвимость окрасили мою белую кухню столькими оттенками, что я почти снова почувствовал надежду. Я никогда не испытывал такого чувства защиты, которое возникает, когда она рядом. Мой инстинкт защищать её, делать её счастливой, работает на полную мощность. Она делает всё легче, комфортнее. Я могу дышать полной грудью, когда она рядом.