Когда мы с Хейденом выходим из клиники, он надевает шляпу, но не спешит к машине. Вместо этого он поворачивается ко мне и улыбается.
— Как насчёт небольшой прогулки по Центральному парку?
Я моргаю. — Но папарацци…
— Мы будем осторожны. Я с тобой. Обещаю. — Он делает шаг ближе и берёт меня за руки. — Мне не нравится, что мы никогда не можем выходить вместе. Хотя я люблю проводить с тобой время дома, я чувствую себя как Аид, держащий тебя запертой в подземном мире.
Я не могу сдержать смеха. — Отсылка на Аида и Персефону? Серьёзно?
— Разве я не говорил тебе, что ты — богиня цветов? — Он ухмыляется. — Ну, как насчёт прогулки?
— Хорошо, — говорю я, хотя меня пронизывает тревога. Наверное, это не лучшая идея, но я не могу отказаться от возможности провести время с этим мужчиной.
Воздух тёплый, но уже более лёгкий, словно мы наконец-то оставляем лето позади. Деревья в парке смягчают постоянный гул города. Здесь звуки доносятся от пробегающих мимо бегунов, от смеха и разговоров людей, наслаждающихся днём. Я даже слышу слабое бренчание гитары.
Над нами растянулись тонкие облака, и что-то в том, как воздух прижимается к моей коже, подсказывает мне, что дождь не за горами. Во мне поднимается головокружение. Я уже несколько недель жажду грозы.
Мы не касаемся друг друга и держим между нашими телами несколько сантиметров расстояния. Он тихо напевает мелодию, которую, кажется, я раньше не слышала. Это что-то новое?
Не успеваю я спросить, как он хватает меня за руку и, резко дёрнув, кружит под своей рукой. Это игриво и настолько болезненно нормально, что у меня перехватывает дыхание.
Я смеюсь, когда он снова кружит меня. Когда плавно останавливает, кладёт руку мне на бедро, чтобы удержать равновесие, притягивая меня ближе.
Его глаза сияют теплотой. — Боже, тебе всё ещё стоит танцевать.
— Я танцую для себя, — тихо говорю я. — Я бросила балет не просто так.
— Почему, Рай? Ты упоминала, что испытывала сильное давление, соревнования, но есть ли что-то ещё?
Я глубоко вдыхаю. Он был так откровенен со мной о своих переживаниях после смерти Оуэна. Я могу поступить так же с ним, разве нет? Выдыхая, я смотрю ему в глаза и рассказываю ему всё. Хотя я ограничиваюсь краткой версией. Я не хочу вспоминать все детали.
— Это была бесконечная конкуренция, — говорю я ему. — Всюду фальшивые улыбки, а за спинами у всех — ножи. Шёпот, сплетни, клуб злых девчонок — это было хуже, чем в школе. Давление было настолько сильным, что в какой-то момент я каждую чёртову ночь засыпала в слезах. Настя была единственным человеком, которому я могла доверять, но потом она получила травму. — Хейден сжимает мою руку. — Я никогда была достаточно хороша. Мы жили под лупой, все наши недостатки и неуверенность постоянно выставлялись напоказ. Я влюбилась в балет, когда была маленькой девочкой, но он разрывал меня на части. Потом пришёл новый балетмейстер. Он считал, что у меня недостаточно таланта для главных ролей. Он предложил тренировать меня, в качестве одолжения. — Мой голос срывается. — Я отказалась. Потом мне дали меньшую роль, а за ней — ещё меньшую. Я была в такой депрессии. Я жила с этим, я танцевала, но внутри умирала. Я была готова покончить со всем, как ты уже знаешь. — Я всхлипываю, сдерживая слёзы. — После того дня, когда появилась Настя и я решила, что не готова покинуть эту Землю, я решила уйти. Сколько бы я ни любила танцевать и быть на сцене, это не стоило того, чтобы потерять себя.
Хейден притягивает меня ближе и прячет лицо у меня на шее. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — шепчет он. — Я так тобой горжусь. — Он отстраняется. — А этот балетмейстер всё ещё…
— Нет. По последним сведениям, он в Берлине. Наверное, там ищет себе новых любимчиков. — Я вздыхаю. — В балете так много невероятных, талантливых людей, которые уважают своих танцоров, но, как и везде, есть и гнилые яблоки. Мне просто не повезло, что я оказалась в окружении таких людей.
Он целует меня в лоб. — Спасибо, что открылась передо мной. Это значит для меня больше, чем ты думаешь.
34. Оседлай меня, детка
Хейден
Я думал, что будет странно сесть за пианино после столь долгого перерыва. Но на самом деле мои пальцы гудят, а сердце бьётся в такт музыке, которую я играю.
Но у меня ничего не получается. Сколько бы раз я ни пробовал, ничто не звучит так, как та мелодия, которая пришла мне в голову в кабинете врача.
Она прозвучала громко и ясно, как только мы услышали сердцебиение малыша.