Разве он не знает, что в такой фразе всё, что стоит перед «но», теряет значение?
По крайней мере, он дал мне одеться, прежде чем нанести этот удар. Если бы он произнёс эту речь, пока ещё был во мне, я бы сошла с ума.
Может, я и сошла. Потому что когда он произнёс эти слова, тихо и осторожно, как будто они были призваны защитить меня… они пронзили моё сердце, прошли прямо сквозь меня. Может, то, что он сделал, не было трусостью в том смысле, в каком её определяет мир, но слышать, как он отговаривает себя от того, к чему мы едва успели прикоснуться… это было похоже на страх. Страх ощущается как отказ. А отказ всегда ощущается как трусость.
— Доброе утро. — Его голос возвращает меня в настоящее. Он стоит в дверном проёме в серых спортивных штанах, с растрёпанными волосами, как всегда по утрам. Он бросает мне кривую улыбку. — Как спала?
Я чуть не сгибаюсь пополам от того, насколько легко он меня приветствует. Вау. Похоже, я единственная, кто переживает экзистенциальный кризис.
— Нормально.
Нахмурившись, он делает шаг ближе. — Ты плохо себя чувствуешь?
— Все нормально. — Во мне закипает раздражение, готовое выплеснуться в любой момент.
Он шагает к кофейнику, но замирает, когда понимает, что он пуст. Уже несколько недель у нас была своя рутина. Кто просыпается первым, тот варит кофе для нас обоих. Но после того, как он вчера вечером выставил меня дурой, мне не хотелось варить кофе для него. Я хотела чай.
— Это «нормально» вдруг стало единственным словом в твоём словарном запасе? — спрашивает он, наполняя кофейник водой.
Я знаю его всю жизнь. Я понимаю, что он пытается сделать, но разрядить обстановку не получится. Не после вчерашнего вечера.
— Нет, но я не хочу притворяться, что всё прекрасно, только чтобы тебе не было неловко, — я пожимаю плечами.
Он резко поворачивается, хмурясь. — Райли, я не хотел…
Я фыркаю. — Очень точное наблюдение, Хейден. Ты никогда ничего не имеешь в виду.
Чёрт. Я пообещала себе, что не покажу ему, как сильно он меня ранил, а тут я, прям разыгралась.
Мой телефон вибрирует на столе, прерывая этот момент. На экране появляется фотография Стори, вырывая меня из гнева. Не глядя на Хейдена, я беру телефон и прижимаю его к уху.
— Привет.
— Доброе утро, — певуче говорит она. Она слишком весела для моего дерьмового настроения. — Как ты?
Звук её голоса наполняет меня утешительным теплом, распространяющимся по всему телу. — Я в порядке. Ты рано встала.
Хейден прислоняется к шкафу, скрестив ноги в лодыжках, и выглядит чертовски хорошо, как для моего вкуса.
— Я была слишком взволнована, чтобы спать, — выпаливает она. — Мне не терпелось поговорить с тобой, и я не могла больше ждать.
Опираясь локтем на барную стойку, я подпираю щеку кулаками. — Что-то случилось?
— Да! Ты и дядя Хейден! Ты мать его ребёнка.
На лбу у меня выступает холодный пот, а сердце начинает тяжело биться. — Как… как ты узнала?
Стори искренне смеётся, не имея ни малейшего представления о том, в какое положение она меня поставила.
— Пайпер сказала, что кто бы это ни был, это не наше дело, но мне было слишком любопытно, чтобы оставить это так. Так что я погуглила. И вчера я наконец нашла то, что искала! — восклицает она. — Фотографии, где он работает барменом в заведении под названием «Алхимия». Там было так много его снимков с той ночи, что я чуть не сдалась, но в конце концов нашла те, которые разгадали загадку. — Она делает глубокий, драматичный вдох. — Ты сидела у бара и улыбалась. На другой фотографии с тобой был дядя Хейден, он держал тебя за талию. А на последней вы вместе выходили из бара, держась за руки.
— Стори…
— Я так рада за тебя, — бормочет она. — И за дядю Хейдена. Вы идеально подходите друг другу, и я обещаю быть самой лучшей кузиной в мире.
Пока она без умолку болтает о том, как вспомнила, что я плохо себя чувствовала, когда была в Санта-Кларе, и сложила всё воедино, я сижу, застыв, с мыслями в полном беспорядке. Фотографии можно легко объяснить, но моя первая реакция практически выдала меня.
— Не волнуйся, я ничего не скажу папе или Пайпер. И даже бабушкам. Это не моё дело, — говорит она. — Я просто хотела позвонить и сказать, что рада за тебя.
Хейден появляется с другой стороны, с хмурым выражением лица и сжатыми челюстями. Он подслушивает.