- Да потому что я скоро умру. Очень-очень скоро.
- Что ты такое говоришь? – поразился Эрл. – Как ты можешь умереть. Почему? Ты же долгоживущая. – Хейлика стиснула зубы, не желая отвечать, но Эрл не сдавался. – Мама, пожалуйста, скажи мне, почему ты думаешь, что скоро умрешь? – От этих слов, сказанных с таким страхом за ее жизнь, с таким беспокойством, внутри Хейлики, словно лопнула пружина, или порвалась струна, сдерживающая ее эмоции. Лицо Хейлики задрожало, и она откинулась на спинку скамьи обессиленная и несчастная.
- Ты мне не поверишь, - устало сказала она. – Никто не поверит. В это невозможно поверить, - повторила она с тоской.
- Мама, клянусь тебе, - с жаром закричал Эрл, - что я поверю! Поверю каждому твоему слову. Поверю тебе, что бы ты ни сказала. – Хейлика с какой-то затаенной надеждой посмотрела на сына и начала рассказывать:
- Ты же знаешь, что любой из Преображающихся, любой из серебритов обладает невероятной силой… - такое начало рассказа было настолько неожиданным для Эрла, что он удивленно посмотрел на маму, но та в ответ качнула головой, мол, я все тебе сейчас объясню. – Так вот в момент смерти Преображающегося все его духовная сила и мощь высвобождается. Древние нашли способ, как не дать этой силе кануть в небытие, поэтому каждый из Преображающихся в свое совершеннолетие приносит клятву нашему народу, что в момент смерти все свои духовные силы он в последнем желании направит на то, чтобы народ и земли долгоживущих процветали. Вы с Эрри, кстати, тоже принесете эту клятву, - добавила Хейлика. – Каждая фраза клятвы тщательно продуманна, каждое слово выверено. В этих словах нет ни слова о мести врагам или о пожелании им смерти, только пожелание процветания народу, так вот, - продолжила Хейлика, — это сделано не просто так. Оказывается, что пожелание смерти, гибели, уничтожения кого бы-то, или чего бы-то ни было, взывает к таким черным и страшным силам, которые для исполнения этого желания, черпают силу и забирают жизнь… из наших земель. То есть, пожелав смерти врагу, Преображающийся все равно что пожелал бы смерти своим родным и близким. Поэтому все Преображающиеся клянутся, что никогда не возжелают ни мести, ни смерти кому бы то ни было, только пожелание процветания нашим землям!
- Зачем ты мне все это рассказываешь? – не удержался Эрл от вопроса.
- Затем, - тихо ответила Хейлика. – Если все же кто-то из Преображающихся пожелает кому-то смерти, то тот, кому это пожелали, получает Смертельное Проклятие, которое невозможно ни снять, ни разрушить. И тот, кто его получил обязательно умрет… Так вот, на мне лежит такое Проклятие, - с тоской сказала Хейлика. Эрл, не ожидавший таких слов, просто подскочил на скамейке:
- На тебя наслали Смертельное Проклятие? – недоверчиво спросил он. Хейлика кивнула, но уже не так уверенно. – Но кто его на тебя наслал? Это можно сделать только в момент смерти, но, если бы за эти двадцать лет кто-то из Преображающихся умер или погиб, мы бы обязательно об этом узнали! – плечи Хейлики поникли.
- Это Проклятие было наложено много лет назад, - почти шепотом сказала она.
- И кто же проклял тебя? – требовал ответа Эрл.
- Элиссабель, - одними губами сказала Хейлика, и если бы Эрл не увидел этой артикуляции, то он бы не догадался об имени.
- Элиссабель?! – потрясенно сказал он. – Дочь Эледии и Этторна, мама Эллария и Таллара, наложила Смертельное Проклятие, зная, что это ударит по ее родителям, детям, я уже не говорю о папе, которого по словам всех очевидцев, она очень сильно любила? – Хейлика вздрогнула, потрясла головой, и сказала с досадой на себя.
- Забудь. Ты знаешь, что я ее всегда ревновала к Элгору, теперь выискиваю любую мелочь, только бы очернить память о ней, - и виновато улыбнувшись, добавила: - Ты же знаешь мой мстительный характер. – Она с извиняющей улыбкой посмотрела на сына, но тот не улыбаясь, словно его только что озарила какая-то страшная догадка, поразившая его, с ужасом смотрел на маму. Потом опустился перед ней на колени и со страданием глядя ей в глаза, сказал:
- Мама, - слова застревали у него в горле. – Бедная моя мама. Я твой сын, минуту назад поклялся, что поверю каждому твоему слову, и я же первый в них усомнился! Что же тогда говорить о других? Ты молчала о Проклятии все это время. Ты понимала, с каким недоверием отнесутся к твоим словам. Ты решила довериться единственному самому дорогому для тебя – мне, и я же, и не поверил! – и снова, Хейлика сначала дернулась, а потом, зажав рот рукой, тихо заплакала: