- Эрл, я так не хочу умирать, так не хочу. Как мне страшно, как мне плохо. Я никому не могу ничего рассказать, не могу просить ни о помощи, ни о чем. Мне просто не поверят. Да я сама бы себе не поверила. – Эрл прижал маму к себе, только сейчас ощутив в полной мере, что от Хейлики фактически остался один скелет, обтянутый кожей. Сквозь ткань платья прощупывались только кости. Эрла охватил такой ужас, он вдруг в полной мере ощутил, что быть может видит маму в последний раз. Но он не хотел сдаваться:
- Мам, может ты ошибаешься? Как это случилось, расскажи, - попросил он.
- Это все случилось из-за той проклятой шкатулки, - устало начала рассказывать Хейлика. – В ней лежало нечто настолько личное, настолько интимное, что я не имела права к этому прикасаться. Но я тогда была очень зла на Элгора, на Элиссабель, так страшно ревновала его, что влезла своим носом, не понимая, что ни одна женщина не хотела бы, чтобы эту, тайно хранимую вещь, видел еще кто-то… - Вот я дура! – со злостью на себя сказала Хейлика и продолжила. На крышке изнутри было прикреплено зеркало. Когда я открыла шкатулку, то видела свое отражение, а когда покопалась в шкатулке и хотела ее закрыть смотрю, а вместо меня в зеркале отражается Элиссабель. Но только не такая, как на парадных портретах. У Элиссабель из шкатулки, были распущены волосы, на щеках лихорадочный румянец, и… ненависть, такая страшная, убивающая ненависть! Потом изображение Элиссабель покрылось зеленоватой дымкой и этот туман, сначала облепил мня, а потом в груди запекло так, что я едва не закричала от боли. В это мгновение я поняла, что умру, поняла, что спасения мне нет. Мне очень крупно повезло, - после недолгого молчания продолжила Хейлика, - причем, повезло целых два раза.
- Повезло? – удивился Эрл. – И в чем же?
- Во-первых, я была полукровкой. Как оказалось, часть человеческой крови помогла мне намного дольше сопротивляться Проклятию, чем, если бы это было с истинным долгоживущим. Возможно, человеческие эмоции намного скоротечнее, намного быстрее сменяют друг друга, не позволяя долго изъедать себя, постоянно переходя от грусти к радости, от уныния к веселью. Я не хочу думать, что человеческие эмоции не такие глубокие и сильные… но я не могу сбрасывать со счетов и эту причину. Иначе как можно объяснить, что я единственная из всех Проклятых, кто смог прожить так долго, - с грустной улыбкой сказала она. Второе в чем мне повезло, так это то, что я поняла, по какой моей черте характера ударило это Проклятие.
- Черте характера? – переспросил Эрл, не понимая, что Хейлика хочет этим сказать. Но вместо ответа, она спросила:
- Эрл ты знаешь, как действует это Смертельное проклятие Преображающихся?
- Ну точно не знаю. Проклятие оно и есть Проклятие, - пожал он плечами.
- А вот и нет! Я за тот месяц, что пообещала твоему отцу прожить в замке, перед тем как уехать, столько всего прочитала об этом Проклятии. Увы, каждая прочитанная строчка убеждала меня, что спасения нет. Но я не верила! – вдруг повысила голос Хейлика. – Не верила, и все тут! Я была уверена, что смогу перебороть его, что-нибудь придумаю, и никакого Проклятия не будет, хотя рукописи убеждали меня в обратном.
Это Проклятие убивает проклятого весьма изобретательно, - с легким сарказмом в голосе и немного успокоившись, продолжила Хейлика. - Оно находит самое уязвимое место в душе и разъедает душу изнутри, пока тот, кого прокляли, не сойдет с ума. Так обычно, бывало, если у кого-то в душе кипит ярость, гнев, ненависть и злоба. У меня, к счастью, ничего такого не было, и я сначала понадеялась, что, удерживая свои чувства в узде, смогу избежать смерти. А еще я поняла, что мне надо срочно уехать, подальше от земель долгоживущих. Это было очень правильное решение. Когда я пересекла океан и начала поиски мамы, мне показалась, что железный обруч, сдавливающий мне сердце, который я чувствовала с того самого момента, как заглянула в шкатулку – распался. Я смогла прожить почти двадцать лет, а потом… Чем больше я узнавала о родителях, тем сильнее скучала по вам с папой, по сестрам, по Эрри с девочками. И тогда со мной стало происходить нечто странное. Сначала перестали заживать раны и синяки. Самая маленькая царапина не затягивалась по нескольку дней. А потом меня ранили в живот. Такая рана должна была бы зажить за неделю, но вместо этого превратилась в незаживающую язву. Что я только с ней не делала! – с досадой сказала Хейлика. - Ничего не помогало, а потом на теле стали появляться черные пятна, - при этих словах она закатала рукав, и Эрл увидел проступающую сквозь кожу черноту. – Я поняла, что умираю. Быстро собралась и поехала к вам. – Эрл с ужасом рассматривал темное пятно. Мама была права – она умирала. – У меня совсем не осталось сил, продолжала Хейлика, - поэтому я не буду ждать начала праздника, поговорю с Элгором и завтра же уеду.