- А ты сама как думаешь? – вопросом на вопрос ответил он.
- Я много о чем думаю, - резко начала она, и вдруг тихо сказала: - Из-за Элиссабель? – Элгор не отвечал, но ей и не нужен был ответ, вся его поза, все его застывшее тело было ответом. – Ты только ей говорил, что любишь ее и больше никому не хотел говорить подобных слов? – предположила Хейлика. Элгор резко повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Это произошло впервые за много-много дней и Хейлика замерла. Это было… наслаждение, когда вот так глаза в глаза и больше нет никого вокруг только он и он, и тут Элгор чеканя каждое слово сказал:
- Я никогда ни одного раза не говорил Элиссабель, что любил ее, потому что… я ее не любил, не любил ни одного дня, ни одной минуты. Я пытался заставить себя любить ее, но я не смог. – Он замолчал, а Хейлика вдруг поняла, что он впервые в жизни сказал вслух эти слова. Впервые честно сказал о чувствах, что тяжелым бременем давили его душу. Он не любил свою невыразимо прекрасную жену. - Было бы легче, если бы мне было все равно, - быстро, словно боясь, что если он остановиться, то не сможет больше ничего сказать, шепотом продолжал Элгор, - если бы я жил только для себя, не обращая внимания на ее чувства. Но я так не мог. Я понимал, что она ощущает, и от этого испытывал чудовищное чувство вины, за то, что не мог ей дать то, что она хочет. Это страшное чувство грызло меня, отравляя жизнь. Я перестал радоваться, перестал на что-то надеяться, беспросветное унылое существование с непреходящим чувством вины. Я старался полюбить ее. Старался изо всех сил! Я говорил себе, насколько она прекрасна и внешне, и внутренне. Я говорил себе, как мне повезло, что у меня такая жена. Говорил себе, что я должен быть счастлив… и упирался в тупик. Я ничего не мог с собой поделать. Я не любил ее! Не любил и все тут! Ее ласки были мне безразличны, и мне приходилось делать над собой усилие, чтобы принимать их и дарить в ответ свои. Это было невыносимо. Я страшно мучился и переживал, а когда мне становилось совсем тошно, я уезжал от нее на годы. Возвращение в ненавистный, безрадостный дом, где тебя ждет нелюбимая женщина, следящая за каждым твоим взглядом, за каждым твоим жестом, не давая расслабиться ни на минуту, ни на секунду… - он замолчал. – Это был ужас, - тихо продолжил он, - о котором я не могу вспоминать без дрожи. Часто хотелось схватить ее за плечи, потрясти как следует и спросить: «Элиссабель, ты что не видишь, во что ты превратила мою жизнь своей любовью?». Я устал, я устал… быть несчастливым.
- Ты не мог поговорить с ней откровенно? – едва слышно спросила Хейлика.
- О чем? Что бы я мог ей сказать? – с тоской в голосе ответил Элгор. Сказать ей, что не люблю ее? Сказать ей, что я несчастлив? А что потом? Мы были связаны на всю жизнь и такие страшные слова… нет, надо было сохранять хотя бы иллюзию. Иллюзию на то, что возможно когда-нибудь… - Он немного помолчал, а потом горько сказал: - К сожалению этого «когда-нибудь» и не произошло, и это тоже мучило меня. Я чувствовал себя таким виноватым, что не мог моей жене дать хоть чуточку счастья, о котором она мечтала и которого, несомненно, заслуживала. Я ни разу не сказал, что люблю ее. Я должен был соврать, должен был переломить себя! Я должен был! – в его словах была такая горечь сожаления, что у Хейлики сжалось сердце, несмотря на то, что речь шла о ее заклятой сопернице. Ей было так жалко мужа, что даже ее ревность куда-то отступила, позволив дышать чуточку свободнее.
- А если бы все было по-другому, ты сказал бы мне, что любишь меня? – не удержавшись, задала Хейлика самый главный и самый важный для нее вопрос. – Конечно, в том случае, если бы ты, действительно, любил меня, - быстро, словно испугавшись своих слов, добавила она.
- Ты имеешь в виду, пел бы я серенады под твоими окнами?
- Нет! Ты что?! – в ужасе зашипела Хейлика и только потом поняла, что Элгор шутит. Она сердито дернула плечом и охнула от боли, и тут же заботливые руки мужа накрыли ее рану, вливая силы и забирая боль. – Мне не нужны никакие серенады, - упрямо продолжала она. – Я только… - она запнулась, потому что хотела сказать: «Я только хочу быть уверенной, что ты меня любишь», но тут же поняла, что кроме слов должны существовать какие-то незримые чувства и эмоции, которые нельзя выразить словами, какие можно только ощущать сердцем.
- Я не знаю, - честно признался Элгор. – Я чувствовал, что если буду говорить тебе слова любви, то предам Элиссабель, предам второй раз, только теперь саму память о ней. Знаешь, не хотелось чувствовать себя таким… - он вздохнул. – Но если стоит вопрос что выбрать между моим самоуважением и твоей жизнью, то… - он набрал в грудь воздуха и твердо и спокойно сказал: - Пусть Элиссабель убирается из нашей жизни куда хочет. Мне плевать, мне нужна только ты. Только ты одна во всем мире, во всем свете. Если ты уйдешь, то я уйду вслед за тобой. То существование, что меня ожидает без тебя… - Элгор на секунду замолчал, потом тихо сказал: - Оно мне не нужно. Мне вообще без тебя ничего не нужно. – Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Хейлика беспокойно завозилась на кровати, а потом спросила с ноткой недоверия в голосе, в котором, тем не менее, уже зазвучала надежда: