- Это из-за отца? – тихо спросила Хейлика, присаживаясь рядом. Эрри дернулась, словно не желая отвечать, а потом кивнула головой. В беседке повисло молчание, Хейлика не торопила Эрри и просто ждала, и как всегда оказалась права, горечь, скопившаяся в душе Эрри, искала выход… хотя бы в словах.
- Он сказал (Хейлике не нужно было спрашивать, кто он, поскольку она поняла, что речь идет о короле Этторне), что жалеет о том, что ударил меня, - едва слышно сказала она, - и что он, РАЗУМЕЕТСЯ, меня тоже любит… Мне так больно, так больно, - все тем же тихим голосом шептала она. – Да, я вспыльчива, не сдержана, но Элиссабель поступила так, что… - Эрри не договорила и Хейлика поняла, что Эрри надеялась, что страшный поступок ее сестры, наконец, заставит отца перестать считать Элиссабель идеалом, и тогда быть может, он такую же любовь подарит и своей младшей дочери, а он сказал, что «разумеется ее любит». – Хейлика смотрела на эту несчастную девочку, и заготовленные слова застряли у нее в горле.
Когда она искала Эрри, то хотела предложить ей снова устроить нечто такое, что они тогда устроили на бале-маскараде, когда Эрри поцеловала Аллора первый раз, но сейчас Хейлика ясно понимала, что ее любимая воспитанница заслуживает не воровать любовь хитростью и украдкой, она достойна того, чтобы ее любили со всей страстью, со всей силой души, всем сердцем, всем своим существом, и то, что сначала хотела предложить Хейлика, было недостойно Эрри. Эта девушка заслуживала, чтобы ее избранник считал любовь, которую она может ему подарить, величайшим счастьем, а не навязанной обузой, от которой он хотел бы избавиться, и которую, категорически, не желал на себя взваливать.
Хейлика просто обняла Эрри, прижимая ее к себе, и молча сидела, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно укачивая ее. Эрри разрыдалась, всхлипывая время от времени и шмыгая носом, но ей однозначно становилось легче, спустя какое-то время она успокоилась, вытерла глаза и с просыпающимся любопытством спросила:
- Ты меня искала? Ты что-то хотела мне рассказать? – Хейлика сначала хотела соврать, но потом решила, что лучше сказать все как есть.
- Я предложила лорду Аллору помощь, хотела, чтобы вы с ним поцеловались два раза в моем присутствии… но он отказался, - сухо и коротко закончила Хейлика. Эрри невесело усмехнулась:
- Наверное, он догадался, кто может быть его суженной и… - Горькие складки пролегли в уголках ее губ, она судорожно вздохнула, но смогла взять себя в руки и не заплакать… а плакать хотелось, в этом Хейлика не сомневалась. Когда двое мужчин, которые должны быть твоей опорой и счастьем в жизни отказываются от тебя – это страшно. Хейлика вдруг с ужасом подумала о том, что если когда-нибудь Эрри узнает, как отреагировала ее мама, на известие о своей беременности… нет, нет, нет. Об этом знали только те, кто никогда и не при каких обстоятельствах не станут об этом болтать. Знать, что ты был нежеланным ребенком… такие знания не нужны никому, и уж тем более Эрри.
- Значит, пусть мучается! – с яростью прошипела Хейлика и злорадно добавила: - Знаешь, как ему плохо? Когда-то давно я такой же фокус провернула с Элларием. Эльвинг была под моей опекой и без согласия ее родителей я не могла разрешить им пожениться, вот тогда, после первого поцелуя я не позволила им больше целоваться, потребовав дождаться приезда родителей Эльвинг. Если бы ты знала, что творилось с Элларием! Он сидел в углу своей комнаты, стиснув зубы, чтобы не орать, сжавшись в комок, изредка прокусывая себе ладонь, когда ему становилось особенно плохо. И это продолжалось почти три недели. Думаю, Аллору было ничуть не лучше…
- И он, тем не менее, - убитым голосом прервала ее Эрри, - предпочитает эту пытку, чем быть со мной… Хейлика, - с тоской спросила она. – Почему я такая несчастливая? Меня никто не любит… вот вообще никто. Я даже теперь не уверена насчет мамы, может она просто чувствует вину и хочет это скрыть, притворяясь, что я дорога ей… как ты думаешь?
- Эледия любит тебя! – с полной убежденностью в своих словах, сказала она, и только хотела добавить о том, что Эледия даже к Хейлике отнеслась почти по-матерински, но вовремя прикусила язык. Этот довод как раз доказывал, что Эледия нежна с Эрри, поскольку она добра ко всем, а это не то, что хотелось бы сейчас услышать. Хейлика ее понимала, Эрри хочется знать, что она единственная для родителей, кого они любят так, как никого на свете. Все так, вот только, к сожалению, об этом должны сказать сами родители, а не друзья и знакомые. Повисло тяжелое молчание. Хейлика в кои-то веки не знала, что сказать, но Эрри слова и не требовались.