- Хейлика, ты опьянела, - прошептал он, но не оттолкнул ее от себя, а наоборот, еще теснее прижал к себе, и сам поцеловал ее таким поцелуем, что Хейлика застонала от жара, охватившего ее тело. Он дернул за воротник ее курточки, освобождая плечи от одежды, и пуговицы с веселым стуком попрыгали по полу, а он начал целовать ее шею, подбираясь губами к груди, руками продолжая рвать ее рубашку.
Она с наслаждением, закрыв глаза, подставляла шею под его поцелуи, руками притискивая его голову к себе. Когда его губы, наконец, добрались до ее груди, она застонала от удовольствия.
- Может, лучше перейдем в спальню? - шепнул ей в ухо Ламбер, и волна возбуждения, накрыла ее с головой. Он поставил ее на ноги, встал со стула, потом легко подхватив на руки, отнес в другую комнату. Кровать с балдахином стояла в центре, давая возможность обходить ее с трех сторон. Ламбер немного небрежно швырнул Хейлику на кровать, и стал спокойно, и аккуратно снимать камзол и рубашку.
Волна возбуждения, что окатила Хейлику в столовой, как-то быстро схлынула, уступив место неловкой смущенности. И как тут было не смущаться? Она была обнажена до талии, но при этом в сапогах для верховой езды.
-Сними сапоги, - приказал Ламбер. Она сползла с кровати и стала также неловко раздеваться вместе с ним. Такие моменты на корню губили весь романтический настрой, и Ламбер злился на самого себя, что начал любовную прелюдию слишком рано и в неподходящем месте. "Давно я не терял голову от страсти", - с раздражением констатировал он свое поведение, вспомнив, как в столовой Хейлика села к нему на колени, заставив его полностью утратить контроль над ситуацией. А этого допускать было нельзя, учитывая, что Хейлика совсем не опытна в любовных играх. Но что сделано, то сделано. Он видел, что с каждой секундой, Хейлика все больше и больше остывает. Ламбер с досадой понял, что у него нет другого выхода, кроме как воспользоваться своими силами, силами серебрита. Он не любил и почти не пользовался этой своей возможностью. Было противно вызывать сексуальное желание, сексуальное возбуждение в девушке таким вот искусственным способом, когда он вполне способен вызвать искренний жар, но сейчас выбора у него не было.
Они разделись одновременно. Он шагнул к девушке, прижал ее к себе и нежно провел ладонью вдоль позвоночника
Теперь он вел себя по-другому, Хейлика захлебывалась от наслаждения и счастья, забыв обо всем на свете.
…Того, что всё случилось, она не собиралась скрывать: она любила и ощущала себя любимой. Дамы лишь пожали плечами - завоевать мужчину легко, но вот удержать... (тем более имея такой характер, как у Хейлики) - совсем другое дело. Ну, неделя, ну, две - и больше Ламбер с такой грубиянкой не выдержит. Заключались пари, сколько времени они пробудут вместе. Дни проходили за днями, недели за неделями, а Ламбер всё не бросал и не бросал Хейлику.
Это казалось всем удивительным только на первый взгляд. На самом деле Ламберу было очень комфортно с Хейликой. Она не ныла, не требовала к себе трепетного, благоговейного отношения, как все его бывшие дамы, охотно слушала его рассказы о прошлых временах и сражениям, в которых он участвовал. Главное, не заставляла относиться в себе, как к оранжерейному цветку, боявшемуся любого дуновения ветра.
Ч. 2 Гл. 11
Глава 11
Они вообще не ссорились. Надо признать, что это была целиком заслуга сэра Ламберта. Нет, он не потакал Хейлике, пытаясь предугадать и выполнить все ее явные и неявные желания, и все же он по-настоящему понимал ее, и поэтому лишь слегка корректировал их отношения, стараясь, чтоб им обоим было комфортно в обществе друг друга. Ламберт с удовольствием помогал ей оттачивать свое мастерство на бойцовой арене, с удовольствием отправлялся с ней в многодневные путешествия на лошадях, но главное, он учил ее любить свое тело, понимать себя, чувствовать себя, доставляя радость себе и партнеру. Тут сэр Ламберт был вне конкуренции.
Во-первых, он запретил ей стесняться. Понятно, что чувствуя свою неопытность и боясь попасть впросак, Хейлика, начинала смущаться, переживать, и думать не о своих чувствах, а о том, что в эту минуту думает о ней Ламберт. Подобная стеснительность полностью убивала чувственность, поскольку, возбуждение мгновенно испарялось, лишь только в голове появлялась мысль: «Как мне не опозориться перед ним?». Ламберт всегда знал, когда Хейлика полностью отдается его рукам, забыв обо всем, растворяясь в наслаждении, что он ей дарил, или когда она, стараясь выглядеть возможно привлекательнее и соблазнительнее в его глазах, думает только об этом, не чувствуя радости от его прикосновений. Ох, в какую он тогда приходил ярость, вышвыривая Хейлику из кровати и отправляя спать на жесткий, скрипучий диван. Но это были их единственные разногласия, и все же один раз их отношения оказались на грани разрыва, и, конечно, это случилось из-за Хейлики.