…Хейлика сорвала красивую темно-бордовую розу:
-Ламберт, посмотри какой красивый цветок, - восхитилась она, нюхая бутон, - я приколю ее к своему бальному платью!
-И не вздумай! – резко ответил Ламберт, - К твоему платью подойдет только бледно фиолетовый или белый цветок. Я сам выберу и приколю его, - безапелляционно заявил он, - а розу выброси.
Хейлика с досады топнула ногой, но Ламберт был эстетом, его вкус считался безупречным, и Хейлика всегда слушала его во всем, что касалось выбора платьев или украшений к ним. Но эту розу ей было жаль выкидывать. Она еще раз прижала цветок к лицу, сильно вдохнула ее аромат и положила на скамью в беседке.
А потом этот цветок она увидела у Эльтинара. Не было бы ничего удивительного, если бы он прикрепил цветок, например, к петлице. Что тут странного? Увидел брошенный красивый цветок и украсил им свой камзол, но Эльтинар вел себя с этим несчастным цветком очень странно. Прикасался к нему щекой, прикасался губами, вдыхал его аромат, закрывая при этом глаза.
И какой бы наивной и несведущей в любовных вопросах Хейлика не была, случайно заметив, как Эльтинар обращается с ее цветком, даже она все поняла. Потом она стала постоянно ловить его внимательный и несчастный, а временами и ревнивый взгляд, сопровождающий ее буквально везде: и в танцевальном зале, и на прогулках, и за столом. Сначала ей это было безразлично, но потом помимо воли она стала думать о нем, присматриваться к нему.
Такие откровенные, искренние, не ждущие никакого ответа, никакого отклика чувства, будоражили и волновали ее, и как-то так случилось, что спустя короткое время, Хейлика и сама влюбилась в него. Это случилось так быстро и неожиданно: только, буквально два дня назад она сходила с ума от ревности, заметив заинтересованный взгляд Ламберта, направленный на одну из женщин. Оп, и вот уже грустные глаза сэра Эльтинара, и сам он печально глядящий ей в след, занимает все ее мысли.
Ч. 2 Гл. 14
Глава 14
То, что Хейлика разлюбила Ламберта, казалось странным только на первый взгляд, на самом деле ничего удивительного в этом не было. С самого первого дня Ламберт четко выстроил их отношения, поставив самого себя во главу. Он был умнее, опытнее, обладал сильным, властным характером, у Хейлики при таких обстоятельствах было только два пути: принять отношения такими, какими он хотел их видеть или уйти от него. Хейлика выбрала первое.
Ох, как ей с ним было нелегко! Практически все годы, что они были вместе между ними, не прекращалась незримая война характеров, в которой Хейлика раз за разом проигрывала. Он понимал и чувствовал ее как самого себя. Ламберту ничего не стоило за минуты довести ее до гнева, слез, истерики или наоборот успокоить, вернуть ей ощущение счастья и радости. Он знал все ее недостатки и слабые места, и с удовольствием, почти не скрывая этого, манипулировал ею, нажимая на уязвимые точки.
Во-первых, она была страшно ревнива, и сама знала об этом своем недостатке. И вот, когда она выходила из-под его контроля, например, во время ссор, что были между ними не так уж и редки, ему стоило только намекнуть на другую женщину, как Хейлика рыдая висла у него шее, уступая во всем, в чем бы ссора не заключалась. Однако он, как опытный стратег пользовался этим приемом нечасто, только в самых крайних случаях, хорошо понимая, что слишком частое его использование снижает эффективность воздействия, а со временем может привести и к противоположному результату.
Во-вторых, она была страшно честолюбива, и вот на этом ее недостатке Ламберт отыгрывался в полную силу. Хейлика была много-много младше его, детство провела в страшных, нищенских условиях, окруженная отнюдь не заботливыми воспитателями. Не было, казалось бы, ничего удивительного, что она не знала о многих вещах, особенно, которые касались умению правильно держать себя, правильно говорить, правильно вести себя в обществе. Но Ламберт так не считал, и очень часто зло и обидно высмеивал любые ошибки, любые оговорки, любые нелепости, что она совершала. Правда, тут необходимо уточнить: высмеивать Хейлику имел право только он один. Но если кто-то другой задевал ее, безразлично мужчина или женщина, пощады им от него не было.
Он в таких жестких, хлестких, но в тоже время изысканных выражениях, ставил на место кого бы то ни было, совершенно неделикатно вспоминая или намекая на грешки, которые были за душой у каждого. С ним связываться не хотел никто, можно сказать его откровенно боялись за злой и беспощадный язык, который к тому же был подкреплен статусом одного из лучших воинов королевства.