Мысль, что Элгор помнит и любит Элиссабель, скорбит о ней, страшно угнетала девушку. Несколько раз Хейлика замечала, что Элгор как-то странно на неё смотрит, словно чего-то не понимает или чего-то ждёт. Она грустно усмехалась про себя - наверное, он, наконец, осознал, какую страшную, непоправимую ошибку совершил.
С мужем она здоровалась при встречах, как с чужим человеком, то есть приседала в неглубоком реверансе, не говоря ни слова. Бывали дни, когда она его не встречала ни разу.
Элларий сразу после свадьбы уехал в свой гарнизон, с Талларом она не общалась, чувствуя себя виноватой за этот брак. Кроме сестер ей не с кем было даже поговорить, только им она в отчаянии жаловалась на свою такую беспросветную жизнь.
- Мне так плохо, так неуютно, - тихо говорила она. – На меня все постоянно смотрят, и уверяю вас, эти взгляды полны издевки и злобы. Каждый мой промах, каждый мой неверный жест доставляет этим придворным стервам столько радости. Вот ведь гадины. – Хейлика ничуть не преувеличивала, скорее преуменьшала и ту злую радость, и те насмешливые взгляды, что постоянно сопровождали ее. Хейлика чувствовала себя страшно неуверенно, эту ее неуверенность эту ее боязнь придворных чувствовали безошибочно. Слабая пугливая королева – унылое и жалкое зрелище. Наглость дам росла, вместе с презрением к королеве, и очень скоро Хейлика услышала слова, направленные ей в спину:
- Она думала, что умение работать языком и широко раздвигать ноги, сделает ее королевой, - От этих слов у Хейлики запылали щеки и уши. – А я чувствую себя униженной, прислуживая ей, - добавила вторая дама. – Невыносимо стыдно за такую королеву, особенно, если учесть, чье место она заняла, - горько сказала третья собеседница. – У Хейлики подкашивались ноги она с трудом смогла спокойно подняться по лестнице и дойти до своих покоев. Она не могла даже плакать, так ей было плохо. Самое странное заключалось в том, что она не обижалась на дам, поскольку ощущала тоже самое, что и они - стыд за то, что в Серебряном королевстве рядом с Элгором такая королева. Она ни словечка не сказала сестрам, но с этого дня она стала ненавидеть Элиссабель. Ненавидеть за то, что та была настолько прекрасной и безупречной, и что ей никогда не стать такой как она, как бы Хейлика не старалась.
- Ну как мне жить? – горевала Хейлика, изливая душу сестрам. – Элиссабель то, Элиссабель сё. С каким достоинством она держалась, как прекрасно танцевала, как приятно с ней было разговаривать, какой у нее был голос, какие изысканные манеры. Эта проклятая Элиссабель все на свете делала лучше! – в отчаянии кричала Хейлика. – И что мне теперь делать? – Сестры горячо сочувствовали Хейлики, но что они могли сделать?
- Знаешь, - неожиданно сказала Элис. – Есть кое-что, в чем ты лучше, чем Элиссабель.
- Как ты можешь это утверждать? – невесело усмехнулась Хейлика. – И что же это такое? – тем не менее с интересом спросила она.
- Элиссабель никогда в жизни не держала оружие, - торжественно объяснила Элис. – В бою или на арене ты дашь ей сто, нет, тысячу очков вперед и все равно ты победишь! – глаза Хейлики загорелись.
- И правда! – с восторгом сказала она. – Элиссабель никогда не держала в руках меч и, разумеется, не могла с ним обращаться. – Она на секунду задумалась: - А почему мы перестали тренироваться? – вдруг спросила она.
- Так ты же сама сказала, что по королевскому этикету ты не можешь ходить в мужском костюме…
- К оркам этот этикет! – весело закричала она. – С завтрашнего дня возобновляем занятия.
На другой день Хейлика переоделась в свой любимый костюм с короткой юбочкой, равнодушно выслушала замечания своей первой статс-дамы, и не отвечая на упреки отправилась в зал на тренировку. С этого дня арена стала ее отдушиной, только здесь она смеялась, веселилась, становясь ненадолго сама собою. И никто, даже сёстры, не догадывались, что, часто делая какой-нибудь особенно красивый пируэт или выпад, она повторяла про себя: "А ты так не умеешь, и так не умеешь, и так, я лучше тебя в сто раз, нет, в тысячу!" Потому что она чудовищно, страшно (не признаваясь самой себе), ревновала Элгора к его первой жене. Она даже не заметила, когда стала его ревновать. Если бы кто-то ей об этом сказал, она бы страшно удивилась и категорически это отрицала, объясняя тем, что ревность невозможна без любви, а Элгора она не любила. Но тем не менее ревность цвела в ее душе пышным цветом, и эта ревность заставила Хейлику совершать очень некрасивые поступки. Например, она потихоньку выведала об Элиссабель всё, что можно было узнать - какие ей нравились цветы, в каких местах парка та гуляла, и какая беседка была любимой. А потом осторожно, планомерно всё это уничтожила.