— Тогда с нее и начнем.
Парень открыл ящик стоявшего рядом стола и вытащил оттуда потрепанный блокнот и ручку.
— Если хочешь, чтобы я прочитал, то придется подойти ближе.
Хейло поднял на меня глаза:
— Серьезно?
— Или же можешь поработать над текстом сам, а я просто посмотрю.
Я закинул руки за голову и, сложив пальцы в замок, наблюдал за лицом Хейло, пока тот принимал решение. Проиграв битву самому себе, он чертыхнулся и пересел на другой конец дивана, ближе к моему креслу. Я вытянулся и, зацепив его лодыжку, переплел наши ноги. Хейло резко вскинул голову вверх:
— Вайпер.
— Ангел, — я призывно ему улыбнулся. — Вчера ты, вроде, был не против работать на сближение.
— Я точно помню, что работе пришел конец, как только ты подобрался слишком близко. — Хейло убрал ноги подальше от моих и снял губами колпачок с ручки. — Я дошел до «Я хочу отвезти тебя туда» в конце припева.
Взяв блокнот, я перечитал текст. Затем жестом попросил отдать мне ручку и написал внизу еще четыре строчки.
— Тут нужно еще немного. Слишком коротко.
Хейло прикусил губу и уставился куда-то вдаль, а я постучал ручкой по блокноту в такт, возвращая себе рабочий настрой.
— Как насчет чего-то вроде… «С тобой я теряю разум... что-то... что-то безумное».
— Это песня о любви или о зомби? — спросил я.
— А что не так?
— Каждый раз, когда кто-то поет о разуме, я пугаюсь до чертиков. Давай еще варианты.
Хейло вздохнул:
— Тогда, может, поможешь что-то придумать?
— Что, если изменить на «С тобой я схожу с ума…». — В ответ на мое предложение Хейло согласно кивнул, и я записал. — Что еще можно терять?
Хейло бросил на меня резкий взгляд и сказал:
— Контроль.
Контроль? Вот черт, моему члену понравилось. Записывая, я немного поерзал на кресле.
— Как именно? — спросил я. — Ты хочешь потерять контроль или не можешь ничего с собой сделать и теряешь контроль?
Между бровей Хейло залегла морщинка:
— Песня не обо мне.
Защищается… снова.
— Чтобы написать хорошую песню, ты должен вложить в нее себя.
Я практически видел, как Хейло вспомнил прошлый вечер и мою песню. Ту, в которой я рассказал, как именно хотел ворваться в его тело и насладиться им по полной.
Бля-я... Несколько капель скатилось с еще мокрых волос Хейло вниз, и мне, чтобы не рвануть к парню и не пройтись по его телу языком, пришлось вцепиться руками в подлокотники кресла. Прошлым вечером я впервые попробовал Ангела вкус, но этого было недостаточно. Катастрофически мало.
Хейло проследил за моим взглядом, смутился, провел рукой по шее, и когда на его пальцах осталась влага, моя решимость разбилась вдребезги.
Я наклонился вперед, схватил его за запястье и втянул два его пальца в рот — мне до боли хотелось основательно распробовать Хейло. Я свернул язык вокруг его пальцев трубочкой, и в этот момент Ангел резко втянул воздух. С его губ уже был готов сорваться протест, и хотя совсем не хотелось, я медленно отпустил его пальцы. Усевшись обратно в кресло, я как ни в чем не бывало, будто минуту назад не трахал ртом его пальцы, взял снова ручку.
— Вот после этой строки, — сказал я, — раз уж ты упомянул о потерянном, то, может, стоит продолжить: назвать причину, или способ, или может то, что получил взамен?
Хейло смотрел на меня во все глаза и, наверное, думал, как можно быть таким деловым и бесстрастным? Особенно теперь, когда, судя по горящему взгляду парня, тот полностью утратил способность концентрироваться.
Я попытался скрыть свое веселье, но губы сами собой расползлись в улыбке:
— Так нормально?
Хейло мог понять эту фразу как угодно.
Сглотнув, парень опустил глаза, а потом встал с дивана и направился к штативу. Его руки мелко подрагивали, и от этого я чувствовал удовлетворение: мне страстно хотелось увидеть Ангела, отчаянно желавшего то, что хотелось ему дать.
— Ты не против? — спросил Хейло, когда его палец замер у кнопки. — Я хочу, чтобы мы не упустили ни одну проработанную деталь.
— Я не против, если ты не против, — сказал я, и красная лампочка, указывавшая, что запись пошла, загорелась. Если бы на месте Хейло был кто-то другой, то я бы ни за что не поверил, что камера была ничем иным, как фетишем эксгибициониста, — с чем собственно у меня не было никаких проблем, — но в отношении Ангела сложно что-то утверждать.
Хейло снова сел, взял в руки гитару и начал играть и петь, пока не дошел до последней записанной строчки. От моего внимания не ускользнула ни его отличная игра, ни придуманный витиеватый рифф. И дело было не только в гитаре. Хейло, как показывал недавний опыт, отлично управлялся с любым инструментом.