Он не чувствовал к ней злобы. Он уже к ней ничего не ощущал. Она стала воздухом, пятном, мерцанием света. Все чувства его теперь были обращены вовнутрь, в себя. Он чувствовал телесную усталость от унижения.
«Иди один!»— сказал Владыка Канзаса.
«Иди один!»— говорил Хиардан-Пчеловод.
«Иди один!»— говорил старый Слухач в лесу.
«Иди один, сын мой!»— говорил Зоув.
Как многие другие могли бы направить его, помочь ему в его поисках, вооружить знанием, если бы только он пошел через прерии в одиночку? Сколь многому он мог бы научиться, если бы не доверился душой и телом этой низкой женщине?
Теперь же он ничего не знает, кроме того, что он неизмеримо глуп и что она все время лгала ему. Она лгала ему с самого начала — непрерывно. Она лгала с того самого момента, когда сказала, что она Странница, нет — еще раньше. С того момента, когда впервые увидела его и притворилась, что не знает, кем и чем он является. Она уже давно знала о нем и была послана для того, чтобы противостоять влиянию тех, кто ненавидит Сингов — виновников того, что было сделано с его мозгом, и для того, чтобы помочь ему обязательно добраться до Эс Тоха. «Но тогда почему же,— подумал он мучительно, стоя в этой комнате и глядя на нее, стоящую в другой комнате,— почему же теперь она перестала лгать?»
— То, что я теперь говорю тебе, не имеет никакого значения,— сказала она, как бы прочтя его мысли.
Возможно, так оно и было. Раньше они никогда не пользовались мысленной речью, но если бы она была из Сингов и имела бы умственные способности Сингов, мера которых среди людей была только предметом слухов и догадок, она, возможно, могла подслушивать его мысли в течение всего их путешествия. Как он мог судить об этом? Спрашивать же у нее об этом почему-то не хотелось.
И все же... Фальк решительно отбросил все сомнения и двинулся в соседнюю комнату к Эстрел. Но попасть к ней он так и не смог. В тот момент, когда он потирал ушибленный лоб,— стена была хоть и мягкой, но удар все же получился довольно ощутимый — позади него послышался какой-то звук. Он обернулся и увидел двоих людей, стоящих в другом конце комнаты возле зеркала. На них были длинные черные одеяния с белыми капюшонами, и они были вдвое выше обычного человеческого роста.
— Тебя так легко провести,— сказал один гигант.
— Ты должен понять, что тебя одурачили.
Другой усмехнулся.
— Ты ведь всего получеловек!
— И как получеловек ты не можешь знать всей правды
— Ты, который ненавидит, одурачен и высмеян.
— Ты, который убивает, который подвергнут выскабливанию и превращен в орудие.
— Откуда ты явился, Фальк?
— Кто ты, Фальк?
— Куда ты идешь, Фальк?
— Что ты из себя представляешь, Фальк?
Оба гиганта подняли свои капюшоны, показывая, что под ними ничего нет, кроме тени, и отошли к стене. Затем они прошли сквозь нее и исчезли.
Неизвестно откуда в его объятиях оказалась Эстрел. Вцепившись в него руками, она тесно прижалась к нему всем телом и стала жадно и отчаянно целовать.
— Я люблю тебя, Фальк. Я полюбила тебя с того самого момента, как только впервые увидела. Доверяй мне, Фальк, верь мне, дорогой!
Затем она, плачущая и все время кричавшая: «Верь мне!»— была оторвана от него и уведена прочь, как будто ее тащила какая-то могущественная, невидимая сила, как будто ее унес свирепый порыв ветра через дверную щелку, которая бесшумно исчезла за ней, как дверца мышеловки.
— Ты понимаешь,— сказал высокий мужской голос,— что находишься под воздействием галлюциногена?
Он внезапно оказался в комнате рядом с Фальком.
Его шепчущий, выветренный голос содержал нотку сарказма и внутренней опустошенности.
— Доверяй себе меньше всего.
Мужчина рассмеялся и, подняв свою мантию, обильно помочился. После этого он ушел, на прощание обернувшись и помахав Фальку рукой.
Фальк стоял и смотрел, как зеленоватый пол комнаты постепенно поглощал мочу.
Внезапно он заметил, что напротив него в стене образовалась щель, которая, постепенно расширяясь, образовала проход.
Похоже, что это был единственный выход из комнаты, если опять не галлюцинация. Он сбросил с себя сонливость и бросился вон из западни. Ему повезло, и он оказался еще в одной комнате, такой же, как и та, из которой он только что выбежал, может быть только чуть поменьше и потусклее. В дальнем конце ее находилась такая же узкая дверная щель, но она уже медленно закрывалась. Он поспешил к ней через всю комнату и очутился в третьей комнате, которая была точно такой же, как и первые две, только еще меньше и хуже освещенной. Щелка в ее дальнем конце тоже очень медленно смыкалась, и он бегом помчался в следующую комнату, еще меньше и тусклее освещенную, откуда он протиснулся в еще одну маленькую, совсем темную комнатку и в ней вполз в небольшое, тусклое зеркало и стал падать вверх, крича от леденящего душу ужаса. Он падал в направлении белой рубчатой луны, глядевшей на него.