Чью-то чужую руку... Он довольно долго смотрел на свою вытянутую вперед руку, которая была покрыта на удивление темным загаром.
От локтя до запястья следовала серия голубоватых параллельных шрамов, образующих легкий пунктир, словно нанесенный повторяющимися уколами игл. Кожа на ладони огрубела и обветрилась, как будто долгое время он провел на открытом воздухе, а не в лабораториях и вычислительном центре Управления путешествием.
Внезапно что-то заставило его приподняться и оглядеться. Комната, в которой он находился, не имела окон, но почему-то он мог видеть солнечный свет внутри ее, пробивавшийся сквозь полупрозрачные — это он понял уже позднее — зеленоватые стены.
— Что? Произошла авария? — вымолвил он с трудом.— При запуске или когда... Но мы все же совершили полет. А может быть, мне все это снится?
— Нет, врач Ромаррен, мы действительно совершили этот полет.
Вновь в комнате воцарилась тишина. Через несколько минут как-будто про себя он начал говорить вслух:
— Я припоминаю полет, как одну ночь, одну долгую, последнюю ночь» Но длилась она столько, что ты превратился из ребенка почти в мужчину. Значит, мыг в чем-то ошиблись, определяя время полета.
— Нет, полег здесь ни при чем...
Орри запнулся.
— А где же все остальные?
— Пропали без вести.
— Погибли? Говори прямо, Орри.
— Возможно, что и погибли, врач Ромаррен.
— Где мы сейчас находимся?
— Пожалуйста, успокойтесь...
— Отвечай!
— Эта комната находится в городе, который называется Эс Тох, что на планете Земля,— без» запинки ответил мальчик.
Затем он разразился чем-то вроде рыданий.
— Вам- ничего об этом неизвестно? Вы не помните этого? Ничего не помните? Значит, сейчас еще хуже, чем прежде...
— Откуда мне помнить Землю? — прошептал Ромаррен.
— Я должен был сказать вот что. Прочтите первую страницу книги.
Ромаррен не только не обратил внимании на сбивчивую речь мальчика. Теперь oн знал, что все пошло вкривь и вкось, и о том, что' произошло за эти года, он ничего не знал. Но пока ему не удалось побороть эту необычную слабость своего тела, он ничего не сможет сделать. Пока не прошло головокружение,. он решил не делать резких движений и начал отрешенно цитировать монологи Пятого Уровня. Когда это успокоило его разум, он стал- засыпать.
Снова ему привиделся сон, запутанный иг страшный, но он пробивался в его успокоившееся сознание, как лучи: солнца пробиваются сквозь тьму страшного леса.
Когда он заснул еще крепче, эти фантастические видения исчезли, и во сне всплыло» одно простое, отчетливое воспоминание: он стоит рядом с какими-то крылатым аппаратом:, чтобы вместе с отцом отправиться в город. Вплоть, до самого подножия горы Чара, леса уже сбросили свои листья, но» воздух все еще оставался темным, чистым и спокойным. Его отец, Агад Кароен, худощавый, подвижный, пожилой человек, облаченный в парадное одеяние, со шлемом на голове, держа в руках жезл, медленно идет по лужайке вместе со своей дочерью, и оба они. смеются, когда он поддразнивает ее упоминаниями о ее первом поклоннике.
— Гляди в оба за этим парнем, Парт, он будет немилосердно свататься к тебе, стоит только» тебе позволить...
Слова эти, легкомысленно произнесенные давным-давно в яркий солнечный день долгой золотой осени его молодости, он снова услышал теперь так же, как и ответный смех девушки. Сестра, сестренка, любимая Ариан... Каким это именем назвал ее отец? Не настоящим ее именем, а как-то иначе, чем-то вроде Нарт:..
Ромаррен проснулся. Он сел на кровати, е определенным усилием пытаясь подчинить себе свое тело, и хотя оно еще не должным образом отозвалось, он все же ощутил, что это определенно его тело, а ведь какое-то мгновение при пробуждении у него было чувство, что он какой-то призрак в чужой плоти, насильно помещенный в нее и потерянный.
Теперь же он вполне прилично себя чувствовал. Он — Агад Ромаррен, рожденный в доме из серебристого камня среди широких лугов, раскинувшихся у седой вершины Чара — Единственной Горы. Он был наследником Агада, рожденным осенью, и поэтому всю свою жизнь вынужденным прожить осенью и зимой. Весну он никогда не увидит, так как корабль «Альтерра» начал свой полет к Земле в первый день весны. Но долгие зима и осень, все время его взрослой жизни, юности и детства, простирались в глубь его памяти ярко и полно.