Расспросы продолжались.
— Что такое Эку мен? — спросил у меня Оболе.— Мир, союз миров или столица?
— Все и в то же время ничего из этого. Экумен — это наше земное слово, на всеобщем же языке оно означает дом, по-кархидски могу сказать — очаг. Я не знаю, как сказать по-орготски. Я еще плохо владею вашим языком. Не сотрапезни-чество, мне кажется, хотя есть несомненные параллели между сотрапезническим правительством и Экуменом. Но Экумен — это вовсе не правительство. Это попытка объединить мистику с политикой, и, конечно, эта попытка едва не потерпела неудачу. Но неудача дала нашему обществу больше выгод, чем удачи наших предков. Это сообщество, имеющее свою культуру. Это форма образования, в некотором аспекте это союз или лига миров, обладающих некоторой центральной организацией. В этом аспекте я и представляю эту лигу. Экумен как политическая организация функционирует через координацию, а не по закону. Он не издает законы, решения принимаются советом. Как экономическая организация Экумен исключительно активен, он укрепляет коммуникации между мирами, поддерживает равновесие в торговле среди восьмидесяти миров. Точнее восьмидесяти четырех, если Гетен вступит в Экумен.
— Что это значит — не издает никакого закона? — спросил Оболе.
— Их нет. Государства — члены руководствуются собственными законами. Когда эти законы вступают в противоречие, Экумен служит посредником, пытаясь найти компромисс, приспособить эти законы друг к другу в юридическом и политическом отношении. Экумен должен был служить силой, поддерживающей мир, но в этом не было необходимости. Центральные миры все еще оправляются от разрушительной войны, шедшей много столетий назад, возрождая утраченные умения и идеи, учась жить заново.
Как мог» я объяснил им, что такое Вражеский Век и каковы его последствия. Но как это объяснишь людям, у которых никогда не было войны.
— Все это исключительно интересно, мистер Ай,— сказал
хозяин, сотрапезник Еджей, деликатный, щегольски одетый человек с пронзительными глазами,— но я не понимаю, чего они хотят от нас. То есть, я хочу узнать, какой им смысл присоединять к себе восемьдесят четвертый мир? К тому же, не очень-то мудрый мир. У нас нет звездных кораблей и всего прочего, что есть у них.
— Ни у кого из нас их не было, пока не появились хейнцы, и до сих пор у многих их не было бы, если бы Экумен не установил правила, которые вы, я думаю, могли бы назвать правилами открытой торговли.
Это вызвало у окружающих громкий смех. Оказывается, так называлась фракция Еджея в сотрапезничестве.
— Именно открытую торговлю я и стараюсь ввести у вас. Торговлю не только товарами, но и знаниями, технологией, идеями, философией, искусством, медициной, наукой, теорией. Думаю, что вряд ли у Гетена будет много путешествий к другим мирам. Мы находимся в семнадцати световых годах от ближайшего экуменийского мира Оллула, планеты звезды, которую вы называете Аеномс, а самые далекие миры — в двухстах пятидесяти световых годах, и вы даже не видите света их звезды. При помощи ансибла вы можете общаться с мирами, как по радио с соседними городами. Но я сомневаюсь, что вы встретитесь когда-либо с его людьми. Торговля, о которой я говорю, может быть очень выгодна, но это скорее коммуникация, чем транспортировка. В сущности, мое задание — установить, хотите ли вы общаться с остальной частью человечества.
— «Вы»,— повторил Оболе, напряженно наклонившись вперед.— Означает ли это Оргорейн или весь Гетен в целом?
Я поколебался: такого вопроса я не ждал.
— Сейчас это означает Оргорейн, но договор не может быть исключительным. Если Сит или остров Наций, или Кархид решат вступить в Экумен, они смогут это сделать. Каждый раз это вопрос индивидуального выбора. Обычно на высокоразвитых планетах типа Гетена дело кончается объединением всех наций и образованием центрального координирующего органа, осуществляющего связь с другими планетами. По нашей терминологии, это местная Стабильность. Такая организация сберегает много времени и денег. Объединившись, легче, например, построить космический корабль.
— Клянусь молоком Меше! — воскликнул толстый Хуме ри рядом со мной.— Вы хотите, чтобы мы улетели в небо? Уф!
Он с отвращением и негодованием фыркнул.
Гаум спросил:
— А где ваш корабль, мистер Ай?